– А чем ты кормишь Владислава? Он опять с работы пришёл измотанный, будто весь день землю копал! – Оксана стояла у плиты, бросая в суп лавровый лист с видом спасительницы.
– Он сам просил ничего не готовить несколько дней подряд, – Таня едва сдерживала раздражение.
– Вот и видно, что хозяйка из тебя никакая, – не унималась свекровь. – У Кристины, жены Ярослава, всё всегда свежее, горячее. И поглажено у неё всё до последней рубашки. Носки в ящиках — как по линейке разложены.
«Так иди к ней», – хотелось крикнуть Тане, но она лишь крепче сжала губы.
Каждый день Оксана напоминала ей: одна здесь мать семейства, а другая — так, пришлая. Она вела себя в квартире как у себя дома — переставляла мебель без спроса, меняла шторы на свой вкус и выбрасывала Танины кремы из ванной под предлогом: «вся эта химия вредна».
А Владислав… молчал. Всё чаще задерживался на работе.
– Может быть, ты ему и удобна как жена. Но женщиной в доме ты не стала. Понимаешь? Женщина — это центр всего. А ты — уголок где-то сбоку, – однажды заявила свекровь прямо ей в лицо.
Таня повернулась и вышла из квартиры. Прямо в тапках на босу ногу. За её спиной хлопнула дверь — и что-то внутри оборвалось.
Она дошла до парка и опустилась на лавочку. Ветер трепал волосы и щекотал лицо. И тогда она заплакала — тихо, без надрыва. Просто слёзы текли сами собой: усталые и горькие.
Позже дома Владислав сидел за ужином и молча жевал еду, избегая взгляда жены.
– Ты вообще понимаешь, что происходит?
– Оксане тяжело сейчас… Давление скачет… Она одна там осталась… Ей страшно одной жить. А Ярослав всё бросил: женился да живёт своей жизнью… У неё никого нет кроме нас.
– А я кто тебе?
Он наконец поднял глаза на неё. Смотрел долго — будто прикидывал цену её слову.
– Ты не понимаешь… У неё старость уже… Ей нужно тепло человеческое… Забота…
– А мне?
Он пожал плечами и добавил так буднично:
– Ну ты же молодая ещё… Потерпишь немного…
В ту ночь Таня так и не сомкнула глаз. В комнате было душно несмотря на открытое окно. Из кухни доносился шелест телевизора — Оксана смотрела очередной турецкий сериал и смеялась громко, как будто сама была героиней анекдота.
Таня лежала в темноте и впервые по-настоящему задумалась: а есть ли у неё дом? Или это просто временное жильё с мужем рядом, свекровью за стенкой и обидой внутри?
Она начала исчезать незаметно даже для себя самой: сначала исчезли её вещи с полок; потом одежда со шкафов; потом право голоса при принятии решений…
– Я вот тут подумала, Танечка… – сказала утром за завтраком Оксана между глотками чая и кусочками булочки: – А чего это у вас диван такой неудобный?
