Он подошёл ближе, голос стал резче:
— Ты не справишься одна. Думаешь, кто-то придёт на помощь? Степан? Он и так на меня смотрит с подозрением. Не захочет вмешиваться. А твои подруги — только языками трепать мастера. В итоге останешься одна, в возрасте, с Богданом!
Она вдруг улыбнулась. Усталой, но уверенной улыбкой.
— Лучше с Богданом, чем рядом с тем, кто предал.
Через два дня он собрал свои вещи. Без сцен и объяснений.
Только у двери задержался:
— Напрасно ты так, Оксана. Хороших мужчин днём с огнём не сыщешь. Потом сама вернёшься. Только будет уже поздно.
Она промолчала. Просто закрыла за ним дверь — медленно и осмысленно. Как ставят точку в предложении, которое давно пора было закончить.
Прошла неделя.
Квартира словно расширилась. Стало легче дышать. Даже свет из окна будто стал ярче — или это Оксана начала видеть иначе.
Слёзы больше не приходили. Всё выплакано за двадцать лет совместной жизни.
На кухонном столе стояла чашка с ромашковым чаем. Вокруг — тишина. Не гнетущая, а та самая, в которой можно услышать себя по-настоящему.
Оксана, сорок девять лет от роду. Женщина, которую предали — но она осталась на ногах.
Она нашла старый блокнот — когда-то туда записывала замыслы для рассказов; потом забросила: работа, ужины, школа сына, разбросанные носки… Теперь снова раскрыла его страницы.
На первой из них аккуратный девичий почерк:
«Мечтаю писать книги и жить так, как хочется мне».
Оксана провела пальцем по этим словам. Девочка из прошлого смотрела на неё сквозь годы — с верой и ожиданием. И она поняла: пора вернуть ей голос.
Степан приезжал в гости: привёз торт и цветы и сказал:
— Мам, ты — космос!
— Я? Я — чай с лимоном да носки сушу на батарее… — усмехнулась она.
— Нет! Ты просто забыла настоящую себя.
Они пили чай за кухонным столом, болтали ни о чём и смеялись от души. Было тепло по-домашнему и искренне до глубины сердца.
Когда он собирался уходить, спросил:
— Ты его простила?
Она задумалась надолго и ответила:
— Нет… Я не прощаю его — я освобождаюсь: от него самого, от боли внутри и от иллюзий о том, что кто-то обязан меня спасать… Я сама себе спасение.
Прошёл месяц — пришло письмо обычное бумажное от Богдана:
«Привет! Скучаю… С той женщиной ничего не вышло: оказалась корыстной до мозга костей… Ты была лучшей… Прости меня… Давай начнём всё заново».
Оксана читала строки без дрожи в руках: ни боли больше не осталось внутри неё, ни злости… Только лёгкая жалость к нему да чувство облегчения: он всё ещё там… А она уже здесь…
Ответа он так и не получил: письмо отправилось в мусорную корзину без истерик или сожалений.
Потому что женщины её возраста умеют не только терпеть боль… Они умеют расцветать после неё — вопреки всему… назло всему…
Весной она отправилась одна в Васильков: маленький домик у реки вместо привычных стен; рассвет над водой; краски рядом с мольбертом мечты; болтливая соседка-художница с тремя Богданами; сырники со сметаной по утрам под щебет птиц…
А вечерами – бокал вина при свече… блокнот… мысли… И она сама – настоящая… свободная… живая…
И никто уже не посмеет сказать ей:
«Ты сошла с ума». «Ты никому не нужна». «Ты сама виновата».
Потому что теперь она точно знает – нужна себе самой прежде всего.
