Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Я до сих пор помню, как неестественно звонко треснула тонкая рейка — словно кто-то сломал крыло живой птице.
Богдан стоял с опущенными руками, уставившись на носки своих поношенных сандалий. Ему всего восемь лет — в этом возрасте мир должен быть ярким, добрым и бескрайним. Но сейчас он сузился до пыльной полоски дороги перед высоким забором из профнастила и холодного взгляда женщины в белоснежном льняном костюме.
— Твой ребенок не пара моему сыну, — произнесла она чётко и отстранённо. Голос её звучал красиво, уверенно, но был ледяным — как кафельная плитка в операционной. — Не позволяй им играть вместе. У Ярослава расписание: языки, теннис. Ему ни к чему… ваши деревенские забавы.
Она с отвращением стряхнула пыль с ладони — той самой, которой только что выбила из рук моего внука самодельный планер. Мы мастерили его два вечера подряд: тонкие рейки от старых ящиков, калька, клей ПВА… Богдан гордился этой поделкой так, будто собрал настоящий самолет.
— Мамочка… ну пожалуйста… — протянул мальчик за её спиной. Ярослав был одет безупречно: белоснежные шорты и поло с крошечным логотипом. В его глазах читалась тоска щенка на коротком поводке.
— Домой, Ярослав. Немедленно, — даже не повернувшись к сыну, бросила она и продолжала сверлить меня взглядом. — И вы тоже запомните: я сюда приехала отдыхать, а не заниматься благотворительностью. Чтобы вашего внука больше у моего забора не было видно.
Калитка захлопнулась с мягким щелчком. Электронный замок пискнул — и мы остались по другую сторону мира «избранных».
Я подошла к Богдану. Он не плакал — мужчины в нашей семье слез по пустякам себе не позволяют даже в восемь лет. Он просто поднял обломанный планер.
— Ба… она сказала «не ровня», — прошептал он мне прямо в глаза. — Это значит… я плохой?
Внутри всё оборвалось. Бывает такое чувство: хочется закричать во весь голос, но ты глотаешь воздух молча — чтобы не испугать ребёнка.
— Нет, Богданчик мой, — ответила я спокойно и взяла его за тёплую ладошку с засохшими пятнами клея. — Это значит лишь одно: у тёти очень плохие очки… Она смотрит на людей так невнимательно, что упускает самое важное. Пойдём печь картошку.
Но я уже понимала: это только начало истории. Начало тихой войны за высоким забором.
ЧАСТЬ 1: Тени старого сада
Наш дом был больше чем просто дача – это была часть нашей жизни и памяти семьи. Его возводил ещё мой отец – преподаватель литературы. Здесь скрипели половицы под ногами; веранда хранила запах сушёной мяты и старых книг; а яблони склонялись так низко над садом, что антоновку можно было сорвать прямо из кресла-качалки.
Но теперь наш уют оказался под тенью – буквально.
Полгода назад участок слева приобрели новые соседи. За считанные дни они сравняли с землёй домик ветерана Павла – экскаватор ревел так яростно, будто зверь раненый ломал деревья сирени и черешни вокруг него… А потом выросло здание – настоящий особняк с колоннами и панорамными окнами; а главное – глухим трёхметровым забором насыщенного зелёного цвета.
В тот вечер после истории с планером Богдан был непривычно молчаливым… Мы развели огонь в стареньком мангале; я завернула картошку в фольгу и уложила клубни прямо в угли.
— Бабушка… а почему Ярославу нельзя играть? — снова спросил он тихо, ковыряя прутиком угли костра. — Он ведь нормальный… Вчера через дырочку показал мне жука-рогача…
— У его мамы свои законы жизни… Богдан… — осторожно подбирала я слова; как объяснить ребёнку социальное расслоение тактично? Как уберечь его от зависти или обиды? — Она считает важным учиться вместо игр…
— А ему скучно там! – вздохнул он тяжело.— Я слышал… он воет…
— Воет? – переспросила я удивлённо.
— Ну да! Сидит на качелях один и у-у-у… Прямо как та собака Баскервилей из твоей книжки!
Я усмехнулась поневоле… но сердце защемило сильнее прежнего… За тем высоким забором действительно царила странная тишина для дома с ребёнком внутри: ни смеха тебе детского… ни шагов босых по траве… Только редкий гул газонокосилки под управлением работника да команды той женщины – Оксаны…
Имя её я узнала случайно – продавщица Мария рассказала мне между делом:
«Оксана Валерьевна», – произнесла она почти шепотом при пробивании чека за хлеб и молоко.– «Птица важная! Муж вроде банкир или депутат какой-то… Всё ей привозят курьером из города; сама приходит только за минералкой да смотрит на нас так… будто мы тараканы».
Небо потемнело окончательно; мы сидели на крыльце вдвоём над чашками чая со смородиновым листом… И вдруг среди ночной тишины со стороны «дворца» донёсся ритмичный стук:
Тук-тук-тук…
Пауза…
Тук-тук-тук…
Богдан встрепенулся моментально! Схватил свой карманный фонарик и мигнул трижды туда же – к зелёному забору…
Ответ пришёл сразу:
Тук-тук-тук…
— Это азбука Морзе? – прошептал он взволнованно; мы ведь учили её совсем недавно…
— Не совсем Морзе… Просто «привет», малыш…
Я поняла тогда ясно: никакие взрослые запреты не остановят детей от желания дружить друг с другом…
Но также знала наверняка: Оксана этого просто так не оставит… Если она поймает их снова вместе – будет буря настоящая…
Я погладила внука по голове.
