— Без меня ты ничто, окажешься на обочине жизни. Запомни это.
Эти слова Юрий бросил мне в лицо тем утром, в пятницу, стоя у двери спальни с портфелем в руке. Я сидела на краю кровати — растрёпанная, в старенькой ночной сорочке, глядя на него снизу вверх. Он выглядел безупречно: серый костюм сидел идеально, рубашка свежая, туфли сияли чистотой. От него пахло дорогим парфюмом. А я ощущала себя смятой и никому не нужной тряпкой.
Надо молчать. Просто молчать и не дать понять, как больно внутри.
Дверь захлопнулась. Квартира погрузилась в тишину — плотную и вязкую, как шерстяное покрывало. Я осталась сидеть неподвижно, уставившись на царапину на паркете — ту самую, что он оставил три года назад при перестановке мебели. Тогда я расстроилась, а он лишь усмехнулся: «Ганна, это всего лишь пол».
Ганна. По документам — Ганна. Сорок два года за плечами, восемнадцать из них — замужем. Работала бухгалтером до рождения сына. Потом появилась дочка. А потом Юрий сказал: незачем тебе работать — я обеспечу нас сам. И я согласилась: ведь дети важнее.
Теперь дети выросли. Мирон учится в университете и живёт в общежитии. Юлия — десятиклассница; всё время проводит то у подруги, то на танцах. А я… Я осталась одна здесь — среди стен этой квартиры с поцарапанным паркетом и холодильником, полным еды от Юрия; с гардеробом вещей, купленных им; даже мобильный оформлен на его имя.
Я поднялась с кровати и умылась холодной водой. В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Когда я последний раз спала спокойно? Месяц назад? Или уже два?
Юрий начал меняться около полугода назад. Сначала стал молчаливым — перестал делиться новостями о работе, за ужином говорил всё меньше и меньше. Потом появились задержки: возвращался поздно вечером или глубокой ночью; от него пахло чужими духами — не моими точно… Когда я впервые спросила об этом напрямую, он посмотрел так высокомерно и холодно, что слова застыли у меня в горле.
— Ты серьёзно? — протянул он тогда с усмешкой. — Ганна… не унижайся до этого уровня. У меня встречи с клиентами и совещания бесконечные… Ты ведь не представляешь себе реалии бизнеса.
Я промолчала тогда тоже… Потому что действительно не понимала его мир: руководитель отдела продаж крупной фирмы; ездит на дорогой машине; носит костюмы стоимостью месячной зарплаты обычного человека… А что знаю об этом всём я?
Но сегодняшнее утро стало последней каплей.
Я переоделась в джинсы и свитер — тот самый уютный серый свитерок, который сама себе купила год назад ко дню рождения. Взяла сумку и вышла из дома вниз по лестнице.
Ноябрь встретил пронизывающим ветром и низким серым небом без просвета. На улице почти никого не было: редкие прохожие торопливо шли по своим делам.
Куда идти?
Подруг… их больше нет рядом со мной. Раньше были — когда ещё работала бухгалтером: мы встречались после работы или звонили друг другу вечерами… Но потом всё стало иначе: то ужин для Юрия важен был больше встречи с подругами; то дети болели; то дом требовал заботы… Постепенно связи ослабли сами собой… Перестали звать… А я сама ничего не предпринимала.
Я направилась ближе к центру города пешком: двадцать минут до метро по пустынным улицам; затем ещё полчаса тряски в душном вагоне подземки.
На поверхность вышла уже на Киевской улице.
Толпы людей вокруг двигались быстро и целеустремлённо: каждый спешил куда-то по своим делам… Я медленно шла вдоль витрин магазинов — роскошные платья за стеклом сменялись сумками из новой коллекции или ювелирными украшениями…
Раньше мы иногда заходили сюда вместе с Юрием… Он покупал мне что-то время от времени… Правда всегда сам выбирал вещь:
— Вот это тебе пойдёт,— говорил он.— Бери это.
Я никогда не спорила…
В кафе на углу было почти пустынно — только пара п…
