— Вы всегда сажали, а теперь вдруг прекратили! Мы ведь на вас рассчитывали! У нас весь бюджет расписан, а вы нам такую подлянку устраиваете!
Голос Оксаны в трубке звенел так пронзительно, что я инстинктивно отодвинула телефон от уха. Даже сквозь помехи было слышно, как она делает глубокий вдох перед очередным всплеском эмоций.
— Оксана, постой, не надо кричать, — попытался вставить слово Данил, но его спокойный голос моментально утонул в её резком тоне.
— Нет, Данил, я не собираюсь ждать! Это просто хамство! Мы же договаривались: картошка и морковь — от родителей. А теперь мне что — всё это по безумным ценам в супермаркете покупать? Ганна, вы меня слышите? Это предательство!
Я стояла посреди кухни с полотенцем в руке и чувствовала, как мои брови удивлённо приподнимаются. За столом сидел Владимир и по его глазам было ясно: он тоже прекрасно расслышал крик души нашей «границы обозначившей» Оксаны.
— Слышу тебя, Оксана, слышу, — спокойно произнесла я, глядя на остывающий чай. — Только вот не припомню момента, когда подписывала договор на снабжение вашей семьи продуктами.
— Причём тут договор?! — взвизгнула она. — Это же семейные устои! Поддержка молодых! Вы ведь будущая бабушка или кто?
— Вот когда стану ею — тогда и обсудим это подробнее, — ответила я и нажала кнопку завершения вызова.
В кухне воцарилась напряжённая тишина. Владимир шумно отпил из чашки и покачал головой.
— Ну ты даёшь, Ганна. «Крепостные восстали», — усмехнулся он. — Жди звонка обратно.
— Да пусть хоть обзвонятся все вместе! — я бросила полотенце на столешницу. — Хватит уже. Пять лет терпела это всё. Пять лет таскала им кабачки мешками как одержимая только для того, чтобы слышать недовольное бурчание и видеть кислые лица. Больше не хочу.
Началось всё далеко не вчера и даже не в этом году. Когда Данил привёл в дом Оксану пять лет назад, мы с Владимиром приняли её как родную дочь. Девочка казалась воспитанной городской интеллигенткой: скромная и приветливая. Мы радовались за сына: повезло ему с женой – будет кому тепло домашнего очага хранить. Но «очаг» у Оксаны оказался весьма специфическим: она сразу начала возводить стену между нами и Данилом.
Сразу после свадьбы в нашем доме появилось новое выражение – «личные границы». Оксана употребляла его при каждом удобном случае – словно солью посыпала рану.
— Ганна, прошу вас больше не звонить Данилу после семи вечера, — заявила она мне спустя месяц после свадьбы.
— Почему? Что-то случилось? — удивилась я тогда искренне.
— Нет-нет… Просто это наше личное время вдвоём. Мы строим отношения и нуждаемся в пространстве для себя. Ваши звонки нас истощают эмоционально.
«Истощают эмоционально». Я тогда промолчала – решила дать им время привыкнуть друг к другу; молоды ещё… Но дальше стало только хуже: выходные стали неприкосновенными – у них там «осознанное совместное время». Праздники проводились исключительно вдвоём или с её друзьями – потому что «традиционные застолья» были для неё пережитком прошлого века.
Данил мой… добрый мальчик… старался угодить всем сразу – разрывался между нами и своей женой.
— Мамочка… ну пойми ты… она просто современная такая… — оправдывался он каждый раз во время своих редких визитов к нам раз в месяц: нервный весь такой да ещё постоянно поглядывает на часы. — Ей тяжело… она интроверт…
— Интроверт? Которая может накричать на кассира прямо посреди магазина? — однажды не выдержал Владимир…
