— А вот так, Данил. Всё просто. Мы посадили ровно столько, сколько можем съесть вдвоём с Владимиром.
— Но почему? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — У вас же там гектары! Неужели трудно было выделить пару грядок для нас?
— Трудно, Данил, — мой голос стал строже. — Представь себе, это действительно непросто. Нам с отцом уже не по тридцать лет: у Владимира спина болит, у меня давление скачет. Хотя даже дело не в этом.
— А в чём тогда?
— В том, Данил, что любой труд должен быть хотя бы признан, если уж не оплачен. А когда на твою заботу отвечают кислой миной и говорят, что твои дары пахнут землёй — желание помогать исчезает напрочь.
— Мам, ну Оксана просто… ты же знаешь её характер. Она ведь не со зла. Просто привыкла к удобствам.
— Вот пусть и обеспечивает себе эти удобства сама, — перебила я его. — В магазине овощи чистые и мытые, без запаха земли. Курьер привозит прямо к двери — красота! И никто не нарушает личное пространство своим присутствием.
В трубке повисла пауза. Где-то на фоне бормотала Оксана, но слов я разобрать не смогла.
— То есть вы нам ничего не дадите? Совсем? — наконец спросил сын сухим тоном.
— Данил, у нас есть ведро яблок. Хотите — приезжайте сами и забирайте. Заодно чаю попьём вместе. Но тащить всё к вам и выслушивать недовольство от твоей жены я больше не намерена. И Владимир тоже.
— Ясно, — буркнул он в ответ. — Ладно… Яблок нам не надо. Мы… как-нибудь сами справимся.
— Вот и хорошо, сынок. Вы ведь уже взрослые люди. Семья своя есть.
Он отключился без прощания.
Я положила телефон на стол и взглянула на Владимира: он сидел с локтями на коленях и смотрел в окно, за которым начинал моросить осенний дождик.
— Обиделся он… — произнёс Владимир вполголоса.
— Обиделся… — подтвердила я тихо. — Ничего страшного. Побурчит немного да отойдёт. А если нет — значит так тому и быть.
— Жалко его всё равно… Мечется парень… Под каблуком ходит теперь…
— Жалко… — согласилась я с комом в горле и влажными глазами. — Но знаешь что, Володя? Если мы будем продолжать их тянуть на себе, он никогда настоящим мужчиной не станет… Пусть учатся жить самостоятельно: планировать расходы, покупать картошку… Может тогда поймут цену жизни…
— Думаешь поймут?
— Жизнь сама объяснит лучше любых слов…
Поздним вечером мы уже собирались ложиться спать, когда телефон снова издал короткий сигнал сообщения. Пришло письмо от Данила через мессенджер; я открыла его с опаской услышать очередные упрёки или обиды…
Но там было написано:
«Мамочка, папа… Простите нас… Я всё понял… Наверное правда зажрались… Не сердитесь… Люблю вас.»
Я показала экран Владимиру; он прочитал сообщение молча и впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему – тепло и светло… Так же он улыбался когда Данилка был ещё совсем малышом…
— Ну вот видишь… — сказал он спокойно и выключил свет настольной лампы.— А ты переживала зря… Лёд тронулся, Ганна…
— Лёд тронулся… — повторила я про себя шепотом под одеялом…
За окном шелестел дождь – будто смывая накопившуюся пыль обид и усталости за день… Я понимала: отношения с Оксаной вряд ли станут ближе или теплее; «границы» останутся при ней навсегда…
Но сегодня мы с Владимиром провели свою черту – границу собственного достоинства…
И за этой чертой вдруг стало удивительно легко дышать…
На следующий год посажу-ка ещё цветы – розы! Оксана их вроде тоже недолюбливает – говорит: шипы да тля…
А мне они нравятся…
Теперь на моей даче будет расти только то… что люблю я сама…
