— И что с того? — резко ответил Алексей. — Всё это оформлено как дар от моей покойной тётки из Харькова. С юридической точки зрения — это моя личная собственность.
— Формально — да, — кивнул Владислав. — Если не вдаваться в детали. Но вот загвоздка: ваша «тётя» умерла в бедности, в государственном доме престарелых. Мы уже связались с администрацией этого учреждения. У неё не было никакого имущества. А документы о дарении оказались фальшивыми, причём подделаны довольно грубо.
— Вы ничего не сможете доказать! — выкрикнул Алексей, но в его голосе уже звучала тревога.
— Нам и не нужно идти с этим в суд по разделу имущества, — спокойно перебила его София. — Потому что завтра утром, если мы не придём к соглашению, эти бумаги вместе с заявлением о незаконном обогащении и сокрытии доходов госслужащего окажутся на столе у прокурора и налоговиков.
Алексей вскочил так резко, что стул опрокинулся.
— Ты не посмеешь! Если меня посадят, ты вообще ничего не получишь! Всё изымут!
— Именно так, — невозмутимо подтвердила София. — Ни я, ни ты ничего не получим. Но хотя бы я буду знать: ты больше не валяешься на пляже где-нибудь за границей, пока я считаю копейки на репетиторов детям. Я готова идти до конца, Алексей. Терять мне нечего — кроме этой кухни. А тебе есть что терять.
Он тяжело дышал и смотрел на жену так, словно видел её впервые.
— Чего ты хочешь? — наконец выдавил он из себя.
— Справедливости, — ответила она без колебаний. — Прямо сейчас ты подписываешь договор дарения обеих квартир — этой и той на «Золотой миле» — детям поровну. С моим правом пожизненного управления ими. И переводишь половину средств со своего счёта в Португалии на доверительный счёт без права доступа для тебя.
— Это же грабёж! — взвыл Алексей. — Я десять лет собирал эти деньги!
— Ты десять лет крал их у собственной семьи, — жёстко сказала София. — Ты молча смотрел, как я экономлю на всём подряд ради нас троих. Видел слёзы Данила из-за того, что мы снова никуда не поехали летом и говорил: «надо потерпеть». Так вот: больше никто терпеть не будет.
В комнате воцарилась тишина; только часы на стене продолжали отсчитывать секунды своим размеренным тиканием. Алексей уставился на лежащие перед ним бумаги; его руки дрожали заметно сильнее обычного для человека столь уверенного в своих теневых доходах.
— А если я откажусь? — прошептал он еле слышно.
София повернулась к нотариусу:
— Роман Иванович, собирайте документы. Завтра ровно в девять утра я буду у следователя.
— Подожди! — Алексей накрыл папку ладонью. Он перевёл взгляд на Владислава:
— Это даст гарантию того, что вы всё оставите при себе?
— После подписания документов мы заключим мировое соглашение с пунктом об отсутствии взаимных претензий, — подтвердил адвокат ровным голосом. — Но помните одно: малейшее отклонение от условий договора превращает его в ничто… а ваше дело становится уголовным производством.
Алексей взял ручку дрожащими пальцами и начал подписывать документы один за другим; каждый автограф давался ему с трудом – будто он ставил крест на собственной жизни. Закончив последнюю страницу и удостоверившись в подписи нотариуса, он откинулся назад и выглядел так, словно постарел лет на десять за этот час.
— Ты довольна? – спросил он хрипло и горько усмехнулся.
София посмотрела прямо ему в глаза:
— Знаешь… радости нет совсем… Просто стало легче дышать наконец-то… А теперь уходи отсюда сам… Вещи соберу позже и пришлю курьером…
Когда дверь за бывшим мужем и юристами закрылась окончательно, София подошла к окну: за стеклом кружился плотный праздничный снегопад – редкое зрелище для этого времени года… Впервые за долгое время она перестала думать о том, сколько придётся заплатить за отопление или как протянуть до конца месяца…
Она тихо подошла к детским кроваткам и поправила одеяло у сына…
— Завтра будет другое Рождество… – прошептала она едва слышно…
