— Понимаешь, Тарас, мы ведь всегда говорили: семья — это главное. Что мы обязаны быть рядом друг с другом и помогать близким.
— Ну да… — он всё ещё не улавливал, к чему она ведёт.
— Так вот. Ты же знаешь, у мамы серьёзные проблемы с лёгкими. Ей срочно нужно было попасть в хороший санаторий. А у нас всё не складывалось с деньгами. То твоя машина, то кредиты, то «тяжёлые времена». И когда я увидела этот подарок… я поняла, как сильно ты нас ценишь. Ты ведь не обидишься?
У Тараса земля словно ушла из-под ног.
— Что… что ты сделала?
— Я его продала, — сообщила Полина с лёгкой улыбкой и даже каким-то облегчением в голосе. — Лесе из ломбарда. Конечно, они взяли со скидкой, но этих денег хватило: и на путёвку маме в Трускавец — в люкс на полный курс! — и на погашение твоего кредита за тот телефон, и ещё осталось немного на повседневные расходы.
— Ты… продала… колье? — прошептал Тарас. В глазах потемнело. — Ты продала мой подарок?!
— Ну не злись! — Полина поцеловала его в побелевшую щеку. — Я подумала: зачем мне эта безделушка, если мама страдает? Ты сам меня учил быть практичной. Это был твой самый благородный поступок за все эти годы, Тарас. Ты пожертвовал своим тайником ради здоровья моей мамы. Я тобой горжусь!
Он медленно опустился на пуфик у стены и замолчал. Если он сейчас скажет правду о том, для кого предназначалось колье, ему конец. Если промолчит — останется дураком, который спустил четверть миллиона гривен ради отдыха тёщи.
— Кстати… — вдруг лицо Полины изменилось: исчезла улыбка, взгляд стал холодным и жёстким. — А что это у тебя в пакете?
Тарас рефлекторно прижал к себе свёрток с гелем.
— Это… ну…
— Это тот самый гель «Дикая ягода», который должен был приехать ко мне? — шагнула она ближе, от неё повеяло ледяным спокойствием. — А записка «Для любимой Вероники» была в коробке с колье.
Тарас застыл на месте. Она знала всё с самого начала.
— Полин… я сейчас всё объясню… это розыгрыш такой был… игра ролей…
— Молчи, — произнесла она тихо и отчётливо. В её голосе звучал приговор. — Игры закончились, Тарас.
Она подошла к двери и распахнула её настежь.
— Я собрала твои вещи заранее. Чемоданы стоят прямо за порогом на лестничной площадке. Сейчас ты берёшь свой душистый гель и идёшь к своей Веронике — если она ещё примет тебя после такого «великолепного» презента — и больше сюда не возвращаешься.
— Полина! Но это же моя квартира!
— Твоя? — усмехнулась она горько. — Забыл уже? Мы переписали её на сына три года назад, когда ты прятался от налоговой? Я являюсь его опекуном до совершеннолетия. Так что юридически ты здесь никто и звать тебя никак.
Он попятился в коридор:
— Но… деньги… колье…
— Денег больше нет, – отрезала она без тени сожаления в голосе. – Мама улетает завтра утром по невозвратным билетам в санаторий мечты. Считай это компенсацией за пятнадцать лет моего терпения.
С этими словами она вытолкнула его за дверь; он едва удержался на ногах и споткнулся о выставленные чемоданы возле лифта.
И напоследок она сказала:
— И да, Тарас… Рыбка из тебя никакая получилась бы… Скорее уж карась – мелкий да костлявый.
Дверь захлопнулась громко и окончательно.
Тарас остался стоять один посреди холодной лестничной площадки: в одной руке портфель с «контрактом из Китая», а во второй – пакетик с душистым гелем стоимостью триста гривен… Где-то там теперь лежало его будущее – заложенное украшение ради путёвки для ненавистной тёщи.
Из-за двери донеслись звуки весёлой музыки – Полина включила что-то бодрое под настроение ванны… Кажется, сегодня она наконец-то собиралась расслабиться по-настоящему – одна… без него…
Тарас пнул чемодан от злости – тут же вскрикнул от боли в пальце – и нажал кнопку вызова лифта.
Вечер действительно перестал быть томным…
