— Я с тобой, — уверенно произнёс он. — Плевать на креветки.
Собирались они стремительно, словно спасаясь из осаждённой крепости. В багажник один за другим летели пакеты с подарками, которые Оксана заранее приобрела для коллег, но теперь решила передать родителям: коробки конфет, палки колбасы, сыры и банки с икрой — всё то, что должно было украсить праздничный стол.
Когда машина покинула пределы города и серые многоэтажки сменились заснеженными лесами, Оксана впервые за последние двое суток смогла глубоко вдохнуть.
— Ты им звонил? — спросила она, наблюдая за мелькающим за окном пейзажем.
Роман, внимательно следивший за дорогой, поморщился:
— Пробовал. Трижды набирал Ирине и два раза Кире.
— И что?
— Не отвечают. Или сбрасывают вызов, или просто игнорируют.
Оксана удивлённо приподняла брови:
— Странно. Обычно в вопросах халявы у них связь работает без перебоев.
— Думаю, это у них такой ход, — Роман усмехнулся с горечью. — Они понимают: я начну просить привезти продукты или помочь чем-то. Вот и решили не поднимать трубку до самого нашего приезда. Чтобы потом поставить нас перед фактом: «Ой, а мы уже тут! Не выгоните же нас». Избегают разговора.
— Гениально придумано! — фыркнула Оксана. — Настоящее стратегическое мышление. Ну что ж… сюрприз будет обоюдным.
Следующие двадцать минут они ехали молча. Оксана замечала: Роман заметно нервничал. Он то и дело бросал взгляд на телефон на панели приборов. Ему было нелегко — ведь он всегда старался быть «хорошим сыном», «удобным братом». Разрушать эти установки было болезненно — словно ломать кость заново ради правильного срастания.
— Ты не виноват ни в чём, — мягко сказала она и положила ладонь на его руку. — Ты просто учишься отстаивать свои границы. Это важно и правильно.
— Я понимаю… — вздохнул он тяжело. — Просто… немного их жалко всё равно. Наивные они какие-то…
— Жалко? — переспросила Оксана и покачала головой. — Роман, именно на жалости они годами тебя использовали как ресурс.
Дом родителей Оксаны встретил их так тепло и по-домашнему: свет из окон пробивался сквозь морозный воздух, из трубы тянулся дымок, а старый пёс Барон радостно лаял у калитки.
Как только они вышли из машины, морозный воздух наполнился ароматами хвои и печного дыма. Михаил в валенках и тулупе уже спешил к воротам с распростёртыми объятиями:
— Добрались-таки! Партизаны мои! — прогремел он басом и обнял дочь крепко-крепко. — А Ганна уже все глаза проглядела! Романчик! Приветствую! Давай сумки сюда тащи!
Внутри дома пахло пирогами с капустой и мандаринами; в углу гостиной стояла настоящая ёлка с советскими стеклянными игрушками на ветвях. Ганна выскочила из кухни в переднике, вытирая руки о полотенце:
— Ну наконец-то приехали! А я уж думала – не отпустят вас ваши дела! Проходите скорее да согревайтесь! Сейчас чайку попьём после дороги – а там баньку затопим!
Никаких упрёков о времени прибытия или претензий – только тепло заботы да радушие встречи. У Оксаны защипало в глазах от этих простых проявлений любви. Она сразу направилась на кухню:
— Мам… ой… Ганна… давай я картошку дорежу?
— Та сиди ты уже! Всё почти готово давно! Лучше огурцы достань из банки – Михаил просил!
Тем временем Роман вместе с тестем носили дрова для камина; между делом обсуждали зимнюю рыбалку где-то под Полтавой или Черкассами – кто их разберёт… В доме царила та самая атмосфера уюта и доброты – та самая мечта Оксаны о настоящем доме: спокойствие в движении и любовь без условий.
И вдруг тишину нарушил вибрирующий звонок телефона Романа на столе.
Резкий звук как будто разрезал ткань домашнего покоя пополам. Роман застыл посреди комнаты с охапкой дров в руках; экран мигнул фотографией Киры.
Он аккуратно поставил дрова у стены, вытер ладони о штанины и вышел на веранду принять звонок. Оксана переглянулась с матерью – потом тихо пошла следом до дверей террасы.
— Алло? — голос Романа звучал напряжённо.
Даже сквозь закрытую дверь слышался визгливый женский голос…
