Посреди стола возвышался огромный таз с винегретом. По бокам стояли тарелки с бледными солеными огурцами, миска с кислой капустой и большое блюдо с отварной картошкой, посыпанной укропом. Между этими угощениями сиротливо лежали несколько ломтиков «Докторской» колбасы — нарезанных так тонко, что сквозь них можно было читать газету.
Из напитков предлагалась исключительно водка. Не какая-нибудь известная марка, а простая бутылка с зелёной этикеткой и мутная жидкость в графине — явно самодельная.
— Прошу к столу! Сейчас по первой нальём! — громко объявил Игорь, лицо его уже пылало от выпитого.
Мы заняли свои места. Я незаметно подтолкнула Дмитрия под столом локтем и прошептала:
— А где же еда?
— Ганна сейчас вынесет. Она говорила, что всё красиво расставит, — ответил он так же тихо, но в его голосе слышалась неуверенность.
Минуты тянулись медленно. Наконец Ганна появилась из кухни с торжественным видом, держа в руках… тарелку нарезанного хлеба.
— Хлебушек свежий! К селедочке самое то! — провозгласила она радостно.
— А селедка где? — не выдержал кто-то из гостей.
— Так она ж в винегрете! — рассмеялась хозяйка. — Шучу-шучу. Сейчас горячее будет!
Она уселась во главе стола рядом с мужем. Нашей рыбы, нашей колбасы и нашего коньяка на столе не оказалось вовсе.
Прошел час… затем ещё один. До полуночи оставалось сорок минут.
Мы запивали кислую капусту теплой водкой. Дмитрий сидел мрачнее тучи. Разговор за столом не клеился: мужчины обсуждали производственные планы на заводе, женщины делились сведениями о том, где можно достать импортные сапоги.
— Ганна, — не выдержала я во время паузы, когда хозяйка накладывала себе очередную порцию винегрета. — Мы ведь скумбрию приносили… И домашнюю колбасу тоже… Может быть, помочь вам их нарезать?
Ганна замерла с вилкой у губ. На мгновение в её взгляде мелькнуло раздражение, но тут же она натянула ласковую улыбку:
— Ой, Оксана! Ты представляешь? Совсем закрутилась! Всё убрала в холодильник – чтоб не обветрилось – да и забыла! Но вы только посмотрите… — она обвела взглядом угощения на столе. — У нас же всего навалом! Картошка остывает, винегрет никто не трогает… Зачем добро переводить? Давайте доедим это сейчас, а ваши деликатесы – на десерт оставим? Или утром? Утро ведь мудренее!
— Да ну куда сейчас рыбу? — поддержал её Игорь и плеснул себе самогона. — Рыбой только вкус водки испортишь! Огурчик – вот это закуска настоящая! Дмитрий, чего ты сидишь как неродной? Коллектив уважаешь?
— А коньяк?.. Мы ведь принесли «Арарат»… Хотели под куранты открыть… — тихо напомнил Дмитрий.
— Коньяк? Хорошее дело… Но мы тут по беленькой работаем. Коньяк – это для интеллигенции напиток… А мы люди простые рабочие… Да и мешать нельзя – башка потом трещать будет! Ганна, убери пока бутылку подальше – целее будет… Потом как-нибудь под шашлычок откроем!
Я смотрела на них и не могла поверить своим ушам: всё происходящее казалось какой-то нелепой насмешкой над здравым смыслом. Они просто присвоили наши продукты как должное – будто мы слишком молоды и неопытны для таких изысков; а им они нужнее по праву хозяев жизни.
Я крепко сжала ладонь мужа под столом до побелевших костяшек:
— Дмитрий… Пошли домой…
Он взглянул на меня растерянно:
— Что?
— Домой идём. Прямо сейчас.
Дмитрий перевёл взгляд на раскрасневшееся лицо Игоря, затем посмотрел на самодовольную ухмылку Ганны и наконец бросил взгляд на унылый стол с остатками винегрета. В его глазах что-то изменилось: вместо страха перед начальником появилось холодное негодование мужчины, которого унизили при жене.
Он поднялся из-за стола и громко произнёс:
— Вы правы насчёт одного: смешивать действительно нельзя…
В комнате повисла тишина.
— Ты чего это вдруг собрался-то? Без пяти двенадцать же! — удивлённо спросил хозяин дома.
