— Да ты… ты же корыстная грубиянка! — захрипела свекровь. — У мужчине должно быть личное пространство! Ты рушишь семью! Я пожалуюсь в профсоюз!
— Можете жаловаться хоть в «Спортлото», — усмехнулась я. — Кстати, Вера, вы ведь всегда твердили, что Богдан у вас просто золото. Вот и берите своё сокровище обратно. Только не забудьте ему пюре протирать — он, похоже, уже и жевать разучился.
Свекровь что-то пробулькала в трубку, хотела набрать воздуха для очередного проклятия, но захлебнулась собственной яростью.
Звук отключения напомнил мне старенький факс, который зажёвывает бумагу.
Три месяца пролетели незаметно. Я вернулась обновлённой: с новой стрижкой, деньгами и чётким осознанием того, что к прежней жизни возвращаться не хочу.
Квартира встретила чистотой — Арсен с Кристиной оказались добросовестными людьми: перед отъездом всё вымыли до блеска и даже устранили капающий кран, до которого у Богдана руки так и не дошли за целый год.
Богдан объявился спустя два часа после моего приезда. Вид у него был жалкий: похудевший, лицо серое, рубашка помятая. Три месяца под крылом «любимой мамочки» превратили его в дряхлого старика.
— Дарин… — начал он тихо, опустив взгляд. — Ну хватит сердиться. Я всё понял. Мама тоже… перегибала палку. Давай попробуем сначала? Я даже вещи свои обратно принёс…
Он сделал шаг в сторону прихожей.
Я преградила путь чемоданом.
— Богдан, начинать нечего. Ты хотел научить меня ценить мужчину в доме? Так вот — я научилась. Арсен починил кран за полчаса. А ты год стонал о том, как некогда купить прокладку.
— Но я же твой муж! — выкрикнул он с тем самым выражением страха в глазах — как у ребёнка на детской площадке перед тем как его прогонят из песочницы.
— Был мужем — стал обузой, — спокойно произнесла я. — Вещи твои я собрала ещё до отъезда и оставила у консьержки на первом этаже. А теперь ключи верни.
— Ты не имеешь права! — попытался перейти на привычный тон агрессии он. — Я подам в суд за половину ремонта!
— Богдан, ремонт делал мой отец. Все чеки у меня на руках. А ты только обоями нытьём своим занимался вместо клея, — сказала я с улыбкой и посмотрела ему прямо в глаза. — Всё окончено: спектакль сыгран до конца, антракт затянулся слишком надолго и зрители уже ушли по домам.
Он остолбенел на пороге с растерянным взглядом человека, который никак не может понять: когда же его гениальный план по перевоспитанию жены обернулся полным провалом?
Я закрыла дверь перед ним без колебаний. Щелчок замка прозвучал как стартовый сигнал к моей новой жизни.
Говорят теперь Богдан живёт вместе с мамой. По рассказам знакомых Вера контролирует не только его питание, но даже время отбоя и круг общения по телефону. Сам он ходит сутулый и молчаливый; всегда смотрит себе под ноги так осторожно будто боится наступить на очередную мину из маминых капризов настроения.
