– Что произошло? – спросил Денис, отводя взгляд в сторону. – Ты ведь сама говорила, что тебе нужна поддержка. Что одной тяжело после операции.
– Поддержка — это одно, — Ганна говорила спокойно, хотя внутри всё ещё ощущала дрожь. — А когда приходят каждый день без предупреждения, переставляют мою посуду, выбрасывают специи под предлогом «они просрочены», перевешивают шторы, потому что «эти слишком пёстрые»… Это уже не помощь, Денис.
Он наконец встретился с ней взглядом. В его глазах смешались вина и раздражение — знакомое выражение, которое появлялось всякий раз при упоминании его матери.
– Она не со зла, Ганна. Просто… волнуется. Ей хочется сделать тебе удобно. Чтобы всё было по-людски.
– По-людски — это когда спрашивают разрешения, — произнесла Ганна медленно и чётко, словно объясняя очевидное. — Когда звонят и говорят: «Можно зайти?» А не когда открывают дверь своим ключом в половине одиннадцатого утра, пока я ещё в халате сижу с чашкой кофе.
Денис провёл рукой по волосам — жест, который всегда выдавал его замешательство.
– Я дал ей ключ на всякий случай… – признался он. – Когда ты была в больнице. Мало ли что случится…
– Я понимаю тебя, — кивнула Ганна. — Тогда это действительно было необходимо. Но сейчас я дома уже три недели. И восстанавливаюсь сама. Пора бы вернуть ключ.
Он молчал долгое время. Затем едва слышно сказал:
– Она может обидеться.
– Пусть будет так, — пожала плечами Ганна. — Лучше уж она обидится один раз, чем я ежедневно буду ощущать себя чужой у себя же дома.
Денис хотел что-то сказать в ответ, но тут из коридора донёсся звук поворачивающегося ключа в замке. Они оба замерли на месте.
Дверь отворилась бесшумно и без стука. На пороге появилась Оксана — невысокая женщина в тёмно-синем пальто с большой хозяйственной сумкой в руке. От неё пахло свежей выпечкой и лёгкими духами «Красная Москва».
– Добрый день вам обоим! – её голос был тёплым и почти ласковым. – Я тут пирожков с капустой напекла… Ганна их любит… Ой! А чего вы такие серьёзные?
Она поставила сумку на пол и начала расстёгивать пальто так уверенно, будто собиралась остаться надолго.
Ганна взглянула на мужа; тот отвёл глаза.
– Оксана… – шагнув вперёд начала она спокойно: – Здравствуйте. Мы как раз обсуждали то, что вам больше не стоит приходить каждый день без предупреждения.
Оксана застыла на месте; пальто свисало с одного плеча.
– В смысле «не стоит»? – она перевела взгляд на сына в поисках поддержки: – Денис?
Он кашлянул неловко:
– Мам… Ганна считает… ну… что ей нужно больше самостоятельности… Что мы чересчур вмешиваемся…
– Вмешиваемся? – переспросила Оксана медленно и размеренно снимая пальто и аккуратно развешивая его на крючок у входа.– Это называется вмешательством? Когда я мою за ней посуду после операции? Когда приношу продукты потому что она сама тяжести носить пока не может? Или когда слежу за тем чтобы лекарства принимались вовремя?
Ганна почувствовала знакомое раздражение поднимающееся изнутри горячей волной:
– Я искренне благодарна за всё ваше участие,— произнесла она стараясь сохранить спокойствие голоса.— Правда благодарна… Но сейчас я справляюсь сама… И хочу чтобы ко мне домой заходили только по приглашению— как это принято у всех людей…
Оксана посмотрела на неё пристально и долго; затем перевела взгляд на сына:
– Денис… ты тоже так думаешь?
Он открыл рот чтобы ответить— но сразу закрыл его снова… Потом тихо сказал:
– Мам… Мы просто хотим немного личного пространства… Хотим сами всё наладить…
Оксана повторила слово:
– Пространства…
Будто пробуя его вкус во рту…
Потом взяла сумку с пирожками обратно в руки и повернулась к двери:
– Ну тогда я пойду… Не стану мешать вашему пространству…
Ганна шагнула за ней следом:
— Оксана! Подождите! Пирожки оставьте пожалуйста… Мы их съедим с удовольствием…
Но та уже открывала дверь:
— Нет-нет,— ответила мягко но твёрдо.— Это вам… Приятного аппетита… А мне пора домой— дел хватает…
Дверь закрылась почти неслышно…
Ганна осталась стоять посреди прихожей чувствуя как холодок медленно ползёт вдоль позвоночника—not от сквозняка—от предчувствия…
— Она вернёт ключ? — спросила она тихо не оборачиваясь к мужу.
Ответ последовал не сразу…
— Не знаю,— наконец сказал он.— Но очень надеюсь…
Прошла неделя…
Сначала было непривычно тихо… Даже слишком…
Ганна начала думать что разговор возымел эффект: утром варила себе кофе в старенькой турке которую Оксана называла «древней», включала любимую музыку и наслаждалась покоем своей кухни… Впервые за долгие месяцы тишина казалась ей не пустотой а свободой…
Но субботним утром всё изменилось…
Она проснулась от звука работающего пылесоса…
