Сначала ей показалось, будто это часть сна. Но, открыв глаза, она поняла — всё по-настоящему.
В гостиной гудел пылесос.
Ганна накинула халат и вышла в коридор.
Оксана, в фартуке и с платком на голове, сосредоточенно водила трубкой пылесоса под диваном. На журнальном столике уже стояли открытая банка с полиролью для мебели и сложенные тряпки.
— Доброе утро, — произнесла свекровь, не отвлекаясь от уборки. — Я подумала, ты ещё спишь. Решила начать с гостиной — тут столько пыли накопилось…
Ганна почувствовала, как лицо заливает жар.
— Оксана… — голос у неё дрогнул. — Как вы сюда попали?
Свекровь выпрямилась и выключила пылесос.
— Как всегда, — ответила она спокойно. — У меня есть ключ.
— Но мы же договаривались…
— Мы договорились, что я не буду приходить ежедневно, — Оксана посмотрела на неё с лёгким недоумением. — А сегодня суббота. Выходной день. Я решила помочь: Денис на работе, ты отдыхаешь… Что в этом плохого?
Ганна прикрыла глаза и медленно досчитала до семи.
— Проблема в том, — проговорила она размеренно, — что я вас не просила приходить сегодня. И мне важно знать: никто не заходит в мою квартиру без моего ведома. Даже если это делается из лучших побуждений.
Оксана скрестила руки на груди.
— То есть ты хочешь, чтобы я стояла у двери и ждала милости?
— Я хочу лишь одного: чтобы вы звонили заранее, — Ганна смотрела ей прямо в глаза. — Как поступают все нормальные люди.
Наступило тяжёлое молчание.
Потом Оксана коротко кивнула:
— Понятно.
Она сняла фартук, аккуратно свернула его и убрала в сумку. Собрала тряпки и банку с мастикой для мебели.
— Тогда я пойду… Раз уж здесь мне не рады.
Ганна хотела смягчить ситуацию словами примирения, но они так и не сорвались с губ.
Когда дверь за свекровью закрылась, она подошла к замку и повернула его до упора. Потом проверила ещё раз для уверенности.
Вечером она встретила Дениса у входа уже с другим выражением лица.
— Она снова приходила… С ключом… Наводила порядок без спроса,— сказала Ганна без предисловий.
Денис устало провёл ладонями по вискам:
— Я поговорю с ней…
— Ты уже говорил,— напомнила Ганна.— И я тоже говорила. Но ничего не меняется!
— Она ведь не со зла…
— Мне надоело это слушать,— перебила она.— Не со зла! Из любви! Из заботы! Но мне от этого только хуже! Мне нужно одно: чтобы мой дом оставался моим пространством! Без вторжений!
Денис долго молчал:
— Что ты предлагаешь?
Ганна сделала глубокий вдох:
— Поменять замки. И сказать ей об этом прямо. Без намёков или увиливаний.
Он побледнел:
— Ты серьёзно?
— Вполне серьёзно!
Он опустился на пуфик у входа так резко, будто ноги отказались держать его вес:
— Она этого никогда мне не простит…
Ганна посмотрела на него спокойно:
— А я должна простить то, что меня вытесняют из моего собственного дома?
Денис долго молчал. Потом поднял голову:
— Хорошо… Поменяем замки,— произнёс он почти шёпотом.
И тогда Ганна ощутила внутри лёгкое облегчение… Не полное освобождение от напряжения – но первый шаг к нему был сделан.
Она ещё не знала тогда: самое трудное только начиналось…
– Денис… ты ведь обещал поговорить с ней ещё раз… – голос Ганны звучал тихо и ровно; усталость исчезла – осталась только спокойная решимость. – А вместо этого она снова пришла… С ключом… В воскресенье утром… В восемь часов…
Они сидели за кухонным столом при тусклом свете настольной лампы; за окном давно стемнело. Денис всё ещё был в той же рубашке – видно было: вернулся прямо с работы; выглядел он так, будто весь день пытался удержать что-то рассыпающееся сквозь пальцы времени…
– Я говорил с ней… – он поднял взгляд; в глазах мелькнуло отчаяние.– Вчера вечером позвонил… Сказал прямо: «Мама… пожалуйста… верни ключ… Мы хотим жить отдельно». Она ответила: ключ нужен на всякий случай… Что злоупотреблять им она не собирается… Просто волнуется…
Ганна медленно провела пальцем по краю чашки с остывшим чаем:
– Волнуется? – переспросила она без эмоций.– А я уже даже волноваться перестала… Я злюсь теперь… И это чувство мне неприятно… Я не хочу злиться на твою маму… Но выбора у меня нет…
Денис откинулся назад и закрыл глаза руками:
– Знаю… Это моя вина… Надо было сразу забрать ключ после первого разговора… Но когда она смотрит своими глазами и говорит: «Ты выгоняешь меня как чужую» – у меня внутри всё переворачивается…
Несколько секунд Ганна молчала; потом поднялась со стула и подошла к окну; прислонилась лбом к холодному стеклу:
– Я тоже чья-то дочь,— сказала она негромко.— И моей маме тоже больно видеть мою боль или усталость… Но она никогда не приходит без звонка… Не переставляет мебель по своему вкусу… Не выбрасывает мои вещи без спроса… Потому что понимает: это моя жизнь… Мой дом… Мои правила…
Денис подошёл ближе; осторожно положил руки ей на плечи.
Ганна осталась неподвижной.
Но больше уже ничего говорить было не нужно.
