– Ты в своём уме? – голос Романа Гриценко дрогнул, в нём смешались удивление и обида. Он стоял посреди кухни, сжимая в руке ключи от машины. – Это же Лариса Назаренко. Моя родная мать.
Марта Коваленко медленно выдохнула, стараясь удержать голос ровным. Она уже несколько дней проговаривала эти слова перед зеркалом в ванной, но теперь, когда они прозвучали вслух, кухня вдруг показалась слишком тесной, а воздух – удушающе плотным.
– Я прекрасно знаю, кем она тебе приходится, – произнесла она негромко, но уверенно. – А ты помнишь, кто я для тебя?
Роман заморгал растерянно. Похоже, такой поворот он не предвидел.
– Ты моя жена… – ответил он почти машинально, будто это само собой разумеется и не требует объяснений.
– Именно. Жена. А не кассовый аппарат с функцией «бесконечный лимит на ваши семейные драмы».
Она отвернулась к окну. За стеклом моросил осенний дождь; уличные фонари уже светились тусклым жёлтым светом, хотя было только начало шестого вечера. В отражении тёмного стекла её лицо казалось уставшим и каким-то чужим. Роман подошёл ближе, но не решился дотронуться.
– Марта… послушай… Это ведь ненадолго. У мамы сейчас действительно трудный период. Она взяла кредит на лечение… потом ещё один – чтобы перекрыть первый… Ты же сама видела её состояние.
– Я видела её в ноябре прошлого года с новой шубой на плечах. Видела фотографии из Турции этой весной. А лечение началось только после того как я трижды отказалась переводить деньги.
Марта повернулась к нему лицом и взглянула прямо в глаза.
Роман отвёл взгляд в сторону. Между ними повисло тяжёлое молчание.
– Она просила у меня взаймы… – наконец прошептал он почти неслышно. – Не у тебя лично — у меня.
– А ты брал их из нашего общего бюджета. Из наших накоплений. Из тех денег, что мы откладывали третий год на ремонт квартиры… Из отпуска, который так и остался мечтой… Из машины — ведь ты до сих пор ездишь на той старой до свадьбы…
Он приоткрыл рот — хотел что-то сказать в ответ — но Марта продолжила без паузы:
– И каждый раз звучало одно и то же: «Это последний случай», «Она больше не будет», «Обещала». Проходило два месяца — снова звонок… снова слёзы… снова: «Марта, помоги старой женщине».
Роман опустился на табуретку; плечи его поникли под тяжестью слов.
– Я правда не знал о таких долгах… – пробормотал он глухо. – Она уверяла меня: суммы небольшие… что всё вернёт…
Внутри Марты что-то болезненно сжалось — уже не от злости даже — от усталости той особенной породы: накопленной за годы капля за каплей — как вода в прохудившемся ведре.
– Ты ни разу не поинтересовался точной суммой долга… Ни разу ничего не проверил сам… Просто приносил мне бумажку или говорил: «Переведи». И я переводила… потому что доверяла тебе… потому что думала: ну ладно — это же твоя мама… это же семья…
Она подошла к столу и взяла телефон со стола; открыв банковское приложение, пролистала историю переводов за последние четыре года и показала экран мужу пальцем:
– Вот смотри сам: семьсот восемьдесят тысяч гривен за четыре года… И это без учёта наличных сумм — тех случаев когда ты снимал деньги под предлогом «сам всё решишь». Это уже давно перестало быть помощью — это стало системой.
Он долго смотрел на экран телефона как будто впервые видел эти цифры всерьёз; затем медленно поднял глаза:
– Так что теперь? Мы разводимся из-за денег?
– Нет… – Марта покачала головой едва заметно. – Мы расходимся из-за того выбора, который ты делал каждый раз: её покой важнее нашего будущего… её слёзы перевешивали мои… её очередное «в последний раз» разрушало наши планы…
Роман молчал долгое время; потом заговорил тихо и почти без надежды:
– А если она действительно больше не попросит? Если пообещает?
Марта усмехнулась горько:
– Уже обещала… пятнадцать раз минимум — если считать только те случаи о которых я точно знаю…
Он опустил голову ещё ниже:
– Я поговорю с ней серьёзно…
– Ты всегда так говорил…
Он поднялся со стула; голос его стал неожиданно твёрдым:
– В этот раз будет иначе! Я скажу ей прямо: больше ни копейки! Всё!
Марта смотрела на него внимательно и думала о том странном ощущении: человек рядом прожил с ней одиннадцать лет — а сейчас казался почти чужим… Не потому что изменился… А потому что она наконец перестала себя обманывать…
– Я не верю тебе насчёт «всё», – сказала она спокойно.– Потому что пятый год слышу одни и те же слова от тебя… И каждый раз ты сдаёшься первым… Тебе проще дать ей денег чем выдержать её укоры… А мне проще перевести сумму чем смотреть как ты ходишь неделю мрачнее тучи…
Роман подошёл ближе и всё-таки взял её за руку:
— Дай мне шанс всё исправить… Последний шанс…
Марта посмотрела вниз на его пальцы вокруг своего запястья. Когда-то одно такое прикосновение согревало ей душу…
Сейчас оно почти ничего внутри не вызывало.
