– Шанс был, – спокойно произнесла она. – И не один. Я воспользовалась каждым. Теперь моя очередь жить без ощущения, что я — запасной кошелёк для чужих просчётов.
Она бережно освободила руку из его ладони.
– Я уже подала документы. Через месяц, если ты не станешь возражать, всё оформим без суда. Квартира — пополам, как и договаривались до свадьбы. Машина остаётся тебе. Сбережений почти не осталось — ты сам знаешь почему.
Роман Гриценко смотрел на неё так, будто она только что нанесла ему пощёчину.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Из-за мамы?
– Нет, – Марта Коваленко покачала головой. – Из-за того, что ты так и не научился говорить Ларисе Назаренко «нет». И потому что я устала быть той, кто постоянно расплачивается за твою неспособность это сделать.
Он отступил на шаг назад, словно обжёгся.
– И что мне теперь делать?
– Поговори с ней. Но по-настоящему. Не ради того, чтобы я передумала. А чтобы ты наконец стал взрослым мужчиной, а не мальчиком, который боится огорчить свою маму.
Роман Гриценко долго молчал. Затем повернулся и направился в прихожую. Марта услышала звук застёгиваемой куртки и щелчок входной двери.
Когда его шаги затихли на лестничной площадке, она подошла к окну. Дождь усилился ещё больше. Роман вышел из подъезда и остановился под фонарём; достал телефон и набрал номер. Поднёс трубку к уху.
Марта наблюдала за ним: сначала он говорил спокойно, затем голос стал громче — он размахивал рукой в воздухе в порыве эмоций. Потом просто стоял молча с телефоном у уха… долго слушал… А потом опустил руку с телефоном вниз и остался стоять под дождём с опущенной головой.
Она отвернулась от окна.
Впервые за долгие годы внутри не было ни тяжести, ни боли — только странное ощущение освобождения… как будто тугой узел внутри наконец развязался сам собой.
Она взяла телефон и набрала номер подруги:
– Оксана… Привет… Да, подала заявление… Да нет — серьёзно… Не плачу… Странно даже — совсем не плачу… Слушай… можно я приеду сегодня? Просто посидеть рядом… Без слов… Просто помолчать вместе…
Пока она слушала ответ Оксаны Петренко, за окном Роман всё ещё стоял под фонарём: промокший до нитки и одинокий. И вдруг Марта поняла: впервые за одиннадцать лет у неё нет желания выбежать к нему с зонтом в руках.
На кухне у Оксаны Петренко Марта сидела уже второй час подряд. Чай давно остыл в её руках — но она всё равно держала кружку крепко: хоть какая-то опора среди пустоты внутри себя самой. Оксана ничего не спрашивала лишнего — просто сидела напротив с подбородком на ладони и молча слушала её дыхание между словами.
– Знаешь, что самое странное? – наконец проговорила Марта и поставила чашку на стол перед собой. – Я была уверена: буду рыдать всю ночь напролёт… А вместо этого внутри тишина… Как будто выключили фоновый гул тревоги…
Оксана кивнула:
– Это нормально… Ты слишком долго держалась из последних сил… Теперь организм позволил себе выдохнуть…
– Возможно… – Марта провела пальцами по краю стола медленно-медленно… – Только теперь страшно другое: вдруг он завтра придёт с цветами… виноватый такой… скажет: «Я всё понял! Мама больше никогда…» И я снова поверю ему… Потому что привыкла верить…
Оксана тихо ответила:
– Тогда верь словам — но не обещаниям… Он ведь говорил их сотни раз…
Марта усмехнулась печально:
– Ты права… Я даже записывала когда-то в заметках телефона: даты переводов денег его матери, суммы займов ей же от нас обоих… Его фразы тоже туда писала: «Это точно последний раз», «Она поклялась», «Я сам решу»… Как будто бухгалтерию чужих долгов вела…
Оксана протянула руку через стол и накрыла её ладонь своей:
– Ты поступила правильно… Это не вспышка эмоций — это граница твоего терпения… Ты наконец очертила черту…
Марта кивнула еле заметно — но внутри всё равно шевельнулось сомнение:
– А если он действительно поговорит с ней как взрослый человек? Если Лариса Назаренко поймёт?
Оксана пожала плечами:
– Тогда он придёт без слёзливых речей и скажет прямо: «Я сделал то, о чём просил». И даст тебе право решать самой без давления или манипуляций… Вот тогда посмотрим…
Обе замолчали на несколько минут; за окном продолжал моросить дождь тонкими струйками по стеклу оконного проёма; где-то внизу проехал автомобиль — свет фар скользнул по мокрому асфальту двора и исчез во тьме улицы…
Марта подняла взгляд:
— Оксан… А если я правда останусь одна? После всех этих лет? Без детей… без общего прошлого…
Оксана улыбнулась ей мягко — без жалости или утешения:
— Тогда ты останешься сама с собой… А это немало! Просто ты забыла уже давно какая ты есть на самом деле — когда никого спасать не нужно и оправдываться тоже…
Марта хотела было возразить вслух — но слова так и остались невысказанными где-то внутри горла…
Вдруг всплыло воспоминание из юности: как она могла часами сидеть в читальном зале университета просто потому что любила тишину книг; как однажды поехала сама в Киев на выходные лишь для того чтобы гулять вдоль Днепра до рассвета; как шила себе платья ночами напролёт просто потому что хотелось творить руками…
Это всё никуда не исчезло навсегда.
Просто оказалось завалено чужими заботами.
Она глубоко вдохнула воздух кухни подруги…
— Завтра рано вставать на работу…
Надо бы хоть немного поспать…
— Оставайся здесь ночевать,— предложила Оксана.— Диван уже разложен.
И тот мягкий плед достала специально для тебя…
