– Как ты можешь так говорить? – голос матери дрогнул, но в нём уже звучала привычная твёрдость. – Это же мы, твои родители. Мы тебя вырастили, всю жизнь тебе отдали…
Владислава медленно опустила чашку на блюдце. Звонкий звук фарфора неожиданно громко разнёсся по кухне. Она подняла глаза – взгляд был спокойным, почти ледяным.
– Мама. Я не отказываюсь вам помогать. Но я не собираюсь выплачивать кредит, который оформила ваша старшая дочь. Эти деньги она брала на свою машину, на поездки, на собственные нужды. А теперь, когда платить нечем, вы решили, что я должна это покрыть.
Евдокия сжала губы в узкую линию. Её руки на столе слегка подрагивали.
– Полина сейчас в тяжёлой ситуации. У неё ребёнок. Ты ведь знаешь, что такое быть матерью.
– Прекрасно знаю, – тихо сказала Владислава. – У меня трое детей, ипотека и автокредит. Я работаю почти без выходных и ни разу не просила у вас ни одной гривны.
Мать отвела взгляд к окну. За стеклом лениво кружился первый декабрьский снег – крупный и неторопливый.
– Мы надеялись… думали, что ты поймёшь нас. Что поддержишь. У тебя ведь хорошая должность… А Полина одна с ребёнком…
Владислава ощутила внутри знакомое сжатие – не жалость даже, а усталое чувство обиды, которое копилось годами.
– Мама… – она старалась говорить спокойно и чётко, – после смерти папы вы оформили дом только на Полину. Мне тогда сказали: ты замужем, у тебя своя семья – тебе ничего не нужно. Я промолчала тогда… Хотя могла бы подать в суд и доказать несправедливость этого решения. Но я предпочла сохранить мир в семье. А теперь вы приходите ко мне с требованием взять на себя чужой долг? Кредит человека, который за всё это время даже «спасибо» мне ни разу не сказал?
Евдокия резко вскинула голову.
– Ты всегда была такая… правильная! Всё по правилам у тебя! А жизнь так не работает!
– Жизнь работает так: каждый отвечает за свои поступки и решения, – ответила Владислава ровным голосом. – Кредит оформляла Полина — пусть сама его гасит или продаёт ту самую машину ради которой он брался… Или пусть ищет нормальную работу вместо того чтобы ждать помощи со стороны.
Мать вскочила со стула — движения были резкие и демонстративные.
– Значит… ты отказываешься?
– Да, мама. Отказываюсь.
– Понятно… – Евдокия схватила сумку со спинки стула и направилась к двери: – Тогда не рассчитывай видеть нас на праздниках! И помощи с детьми тоже больше не жди!
Владислава тоже поднялась из-за стола; её голос оставался спокойным:
– Я давно уже ничего не жду…
Дверь закрылась негромко — но тишина после этого стала почти звенящей.
Она осталась стоять посреди кухни перед ещё тёплой чашкой чая… Потом подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу — снег всё продолжал падать мягкими хлопьями, укрывая двор белым покрывалом… И вдруг ей стало до боли одиноко — так одиноко ей давно уже не было…
Позже вечером Виктор вернулся домой с работы — она рассказала ему всё как есть: без эмоций и преувеличений — только факты.
Он молча слушал до конца… Затем подошёл сзади и крепко обнял её за плечи:
— Ты правильно поступила… Давно пора было сказать им всё как есть…
— А если они правда перестанут общаться со мной? — спросила она негромко, не поворачиваясь к нему лицом.
— Ну значит перестанут… Мы справимся…
Она повернулась к нему лицом прямо в объятиях:
— А если Полина начнёт звонить? Плакаться? Говорить о том как ей тяжело?
Виктор слегка улыбнулся той самой улыбкой от которой у неё всегда теплеет внутри:
— Тогда просто передай трубку мне… Я спокойно объясню ей что мы — это семья а не благотворительная организация…
Владислава невольно усмехнулась:
— Справишься?
— Ради тебя хоть сто раз справлюсь…
Она прижалась щекой к его груди и закрыла глаза… Его сердце билось ровно и уверенно… Впервые за долгое время она почувствовала почву под ногами…
Но это ощущение оказалось мимолётным…
Через три дня позвонила Полина.
Голос был дрожащим — слышно было что она недавно плакала:
— Владислава… серьёзно? Мама сказала ты отказалась помочь… Сказала даже разговаривать со мной больше не хочешь…
Владислава сидела в гостиной на диване; пальцы крепко сжимали телефон — костяшки побелели от напряжения.
— Полина… я готова говорить с тобой сколько угодно… Но платить твой кредит я действительно отказываюсь…
Из трубки донёсся всхлип:
— Но я же одна! У меня ребёнок! Меня сократили! Я просто уже не знаю что делать…
Она закрыла глаза; внутри снова поднялось то знакомое чувство вины которое она ненавидела всей душой…
— Сколько осталось выплатить? — спросила Владислава едва слышно…
— Сто восемьдесят тысяч гривен… — прошептала Полина сквозь слёзы… — И ещё штрафов накопилось…
Наступило молчание длиной в несколько секунд…
