– Не стоит благодарности, – повторила Владислава. – Просто делай, как договорились. Через месяц покажешь первую квитанцию об оплате и копию трудового договора. Всё будет в порядке – продолжим. Если нет… тогда прощай.
Полина кивнула, но у самой двери вдруг остановилась.
– Можно спросить?
– Конечно.
– Почему ты это делаешь? После всего… после той истории с квартирой, после того, как мама сказала, что ты жадная…
Владислава долго смотрела на сестру. Потом тихо произнесла:
– Потому что я не хочу, чтобы мой племянник рос в квартире, откуда могут выгнать за долги. И потому что мне надоело быть вечной виноватой. Если я помогу тебе встать на ноги – возможно, ты перестанешь видеть во мне только источник денег. А если нет… по крайней мере я буду знать, что сделала всё возможное.
Полина опустила взгляд.
– Я постараюсь…
Дверь захлопнулась за ней. Владислава вернулась на кухню и убрала кружки со стола. Руки слегка подрагивали – не от страха, а от неожиданного чувства облегчения. Впервые за много лет она ощутила: теперь она сама решает, как выстраивать отношения с близкими. Не мама. Не Полина. Только она.
Но это спокойствие оказалось недолгим.
Спустя неделю раздался звонок от Евдокии. Голос был холодным и резким – словно январский ветер.
– Владислава, это ты Полине голову заморочила? Она теперь каждый день бегает по собеседованиям и твердит, что сама будет платить! Откуда у неё такие идеи?
Владислава стояла у окна и наблюдала за дворником, сгребающим снег в высокие кучи.
– Я лишь помогла ей составить план действий, мама. Больше ничего.
– План! – фыркнула мать раздражённо. – Ты её настраиваешь против меня! Она теперь даже слушать меня не хочет!
– Мама, она взрослая женщина с ребёнком и своими долгами. У неё своя жизнь и своя ответственность.
– А ты значит ни при чём? Руки чистыми держишь?
Владислава глубоко вдохнула и выдохнула медленно:
– Я не устраняюсь от участия. Я дала ей удочку – пусть учится ловить рыбу самостоятельно. Если вы с папой всю жизнь учили Полину брать взаймы без намерения возвращать – это ваша система воспитания. Я в ней больше не участвую.
На том конце линии наступило тяжёлое молчание.
– Ты изменилась… – наконец произнесла мать глухо. – Раньше была добрее…
– Нет, мама… раньше я была удобной для всех вас, а это совсем другое.
Она первой завершила разговор. Сердце билось быстро — но уже не от страха: внутри разливалось странное ощущение освобождения — почти забытое чувство внутренней силы.
Когда вечером домой вернулся Виктор — он сразу заметил перемену в её настроении:
– Мама звонила?
– Да…
– Ну и как?
Владислава пожала плечами:
– Всё по-прежнему… Только теперь я больше не оправдываюсь перед ней.
Он подошёл ближе и обнял её за плечи:
– Гордость берёт за тебя…
Она улыбнулась — впервые за последние дни искренне:
– Знаешь… кажется, я начинаю понимать: границы — это вовсе не эгоизм… Это просто честность перед собой и другими…
Виктор поцеловал её в висок:
— Добро пожаловать во взрослую жизнь…
Они засмеялись негромко — почти шёпотом: дети уже спали рядом в комнате… А за окном снег всё продолжал падать густыми хлопьями — укрывая старые следы под белым покрывалом… И Владиславе вдруг показалось: под этой снежной пеленой начинает проявляться что-то новое… чистое… принадлежащее только ей…
Но спустя две недели произошло то, чего она никак не ожидала…
Ночью раздался звонок — было половина первого ночи… Голос Полины звучал хрипло и тревожно:
— Владислава… я сорвалась… Я правда не знаю теперь что делать…
— Владислава… я сорвалась… Я правда не знаю теперь что делать…
Владислава резко села на кровати — проснулась мгновенно: голос сестры дрожал так сильно, что слова тонули среди всхлипов…
— Что случилось? Постарайся говорить спокойно… С самого начала…
— Вчера вечером приехала мама… Привезла пироги — как всегда… Начала говорить гадости: мол зря тебя слушаю; будто ты мной манипулируешь из мести; лучше бы просто попросила у тебя денег вместо этих унизительных собеседований…
Владислава молчала — сердце билось ровно; но внутри уже поднималась знакомая волна ледяного гнева…
— И что ты сделала?
— Сначала держалась… честно! Повторяла ту фразу из твоего письма… Но потом она заплакала: сказала стареет; скоро умрёт; а мы даже на похороны к ней не придём… Что зря прожила жизнь с такими неблагодарными дочерьми… Я сломалась… Сняла пятьдесят тысяч с карты… Отдала ей якобы на еду и подарок ребёнку к Новому году…
Владислава закрыла глаза на секунду: пятьдесят тысяч гривен… Почти треть суммы из того месячного плана накоплений…
— Сколько осталось до следующего платежа?
— Девять дней осталось… — прошептала Полина еле слышно.— А у меня сейчас всего двенадцать тысяч осталось на карте… А ещё коммунальные счета надо платить… садик ребёнку оплачивать… продукты купить…
Наступила долгая пауза… Комната погрузилась в тишину: только дыхание Виктора рядом да редкий шум машин за окном нарушали покой ночи…
— Приезжай завтра утром к девяти часам вместе с сыном… Останетесь у нас до тех пор пока работу себе не найдёшь…
— Владислава… но ведь я…
— Никаких возражений! Просто приезжай! Возьми все документы сразу же! Завтра идём вместе в банк!
Она отключилась первой — даже не дождавшись ответа сестры…
Во сне Виктор повернулся к ней ближе и обнял крепче за талию…
