С тех пор мы стали навещать свёкров всё реже.
Они не звонили.
Иногда Тарас ездил к ним сам, иногда забирал Богдана на день. Я не препятствовала — ребёнку всё же нужны хоть какие-то бабушка с дедушкой.
Но между мной и его родными пролегла та самая фраза, сказанная на кухне, словно глубокая пропасть.
А потом случилась беда — как это обычно бывает, неожиданно и не вовремя.
К тому моменту Тарас уже отдалился от нас.
Нельзя сказать, что у нас было плохо, но между нами будто поселился невидимый гость — обида.
Он всё меньше участвовал в жизни Богдана, погружаясь в работу и свои заботы.
В конце концов он ушёл окончательно — «мы слишком разные, ты меня не понимаешь, я устал быть виноватым».
Я не удерживала его.
Не было ни скандалов, ни разбитой посуды.
Осталось только пустое кресло перед телевизором и молчаливое место за обеденным столом.
Свёкры встали на его сторону.
Я не слышала их слов напрямую, но по обрывкам чужих рассказов догадывалась: «держала под контролем», «не уважала родителей», «настраивала ребёнка против».
С Богданом они почти перестали общаться. В редкие звонки свекровь говорила сухо:
— Ну как ты? Учишься? Молодец. Мы тут заняты… здоровье уже подводит.
Позже её здоровье действительно стало сдавать.
Позвонила двоюродная сестра Тараса:
— Анастасия, привет. Послушай… такая ситуация…
У Ярины инсульт. Сейчас она в больнице.
Отец Тараса умер год назад. А сам Тарас… ну ты знаешь — он в своём мире живёт. Ему сейчас не до матери.
Там нужен кто-то, кто бы ездил по врачам, навещал её в палате…
Ты ведь ближе всех живёшь…
Я замолчала. В голове сразу всплыла та самая кухня: чайник шипит и шёпот — «Твой внук нам чужой. Помогать не будем».
— Подожди-ка… — наконец произнесла я. —
Когда мой сын болел и мне нужна была помощь, я тоже была самой близкой. Но тогда мне сказали: «он нам никто». А теперь вдруг я снова ближе всех?
Сестра тяжело вздохнула:
— Не сердись… Просто ты умеешь с этим справляться: больницы, анализы… реабилитация…
И потом… ты же добрая…
Ты ведь не оставишь пожилого человека без помощи…
Вот оно что.
Вот кем меня всегда видела их семья: «добрая» — значит можно взвалить то, чего другим делать не хочется.
— Я помогу тому человеку, который ко мне относился с теплом и уважением… — медленно проговорила я. —
Но Ярина очень чётко обозначила круг своих близких тогда на кухне. И я это запомнила хорошо.
— Анастасия! Ну как ты можешь так говорить?! — в голосе сестры прозвучал настоящий ужас. — Это же его мама! Ты ей почти как дочь!
Я криво усмехнулась — хотя внутри было совсем невесело:
— Я ей бывшая сноха… а чаще всего просто женщина, которая увела у мамочки сыночка из правильной семьи…
И та самая мать того самого «не родного» ребёнка…
Почему вдруг такая честь быть дочерью именно сейчас?
Она ещё говорила что-то о совести… о том, что надо поступать по-человечески…
А я слушала и думала: а где были все эти слова тогда… когда человеческое участие нужно было моему сыну?
В тот день я так и не поехала в больницу.
Честно скажу: весь вечер металась между телефоном и мыслями…
Перед глазами стоял трёхлетний Богдан на ковре с игрушками… пока взрослые решают за него: чей он вообще…
— Мам… — сказал он вечером перед сном. —
Тётя Лариса из школы звонила… Сказала нужна помощь на субботнике… Ты пойдёшь?
— Конечно пойду! А почему спрашиваешь?
Он теребил край одеяла:
— Она сказала: «Попросим твою маму – она всегда помогает».
И мне стало как-то странно…
Ты ведь правда не обязана всем помогать?
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Не обязана вовсе… —
Но иногда хочется помочь самой – когда чувствуешь: это про тебя лично… про нас с тобой… про что-то настоящее…
А когда люди вспоминают обо мне только тогда, когда им тяжело – а мои трудности игнорируют – это уже совсем другое дело…
Он кивнул молча. Потом вдруг очень серьёзно добавил:
— А бабушке Люде ты поможешь?
Я глубоко вздохнула:
— Пока думаю об этом…
Богдан немного помолчал и неожиданно сказал очень взрослым тоном:
— Тогда сделай так… чтобы потом себе самой правду говорить можно было…
Что ты хорошая была…
И что тебя использовали тоже правда…
Ты сама говорила такое однажды…
Иногда дети говорят такие вещи… что самые опытные психологи нервно курят за углом…
В итоге я всё-таки пошла в больницу.
Но пришла туда вовсе не спасительницей или жертвой долга…
А человеком со своей историей отношений с этой женщиной…
Ярина лежала бледная… рот перекошен после инсульта… рука безвольно лежит рядом…
Она взглянула на меня – и во взгляде промелькнуло многое: удивление… облегчение… стыд… привычная попытка собраться внешне…
— Ох… Анастасия?.. Всё-таки пришла?..
— Пришла посмотреть как вы себя чувствуете – ответила я спокойно —
Мы обсудили лекарства… врачей… упражнения для восстановления двигательных функций…
Я ничего ей не обещала – ни поездок по клиникам, ни организации лечения от начала до конца…
Просто поговорили как две взрослые женщины со своей историей друг друга…
— А Тарас?.. Он приходил?.. – спросила она тихо
Глаза её затуманились слезами
— У него работа много занимает времени… Ему тяжело такое видеть…
Мужчинам сложно видеть мать беспомощной…
Я ничего на это не сказала
Инсульт поражает тело
Но память остаётся ясной
