У меня внутри что-то едва уловимо хрустнуло.
Будто и без того треснувшая реальность вдруг дала ещё одну трещину.
Я долго сидела на кухне, держа в руках конверт, наблюдая, как чай в чашке постепенно теряет тепло.
Вот она — классическая сцена: «если ты это читаешь, значит…»
Только это не сцена из фильма и не чужая история с форума. Это моя кухня, шуба на спинке стула и письмо от Марьяны у меня в ладонях.
Решиться вскрыть его я смогла не сразу.
Сначала мелькнула глупая мысль: а вдруг там что-то такое, чего лучше бы никогда не знать?
Какой-нибудь старый проступок, страшная тайна или признание в чём-то ужасном.
Потом я мысленно встряхнула себя:
— Екатерина, ну ты серьёзно? Мама, которая годами приносила тебе котлеты прямо на работу и помогала с сыном — разве могла она прятать признание в убийстве?
Но пальцы всё равно подрагивали.
Я осторожно разорвала край конверта.
Внутри оказалось два предмета: тонкая сберкнижка и аккуратно сложенный лист бумаги.
Сберкнижек я не видела уже много лет — с тех времён, когда мы с Марьяной стояли в очередях в банке по часу ради её пенсии.
На обложке — выцветший логотип учреждения. Внутри — цифры, которые мой разум сначала отказался воспринимать всерьёз.
«Сумма вклада: 1 200 000 гривен».
Я перечитала. Моргнула. Вернулась к числам снова.
Нули вдруг обрели вес — тяжёлый и глухой, как гири на груди.
Марьяна, которая всегда повторяла «я каждую копейку считаю», «у пенсионеров денег почти нет», каким-то образом накопила больше миллиона гривен…
И спрятала эту книжку… в карман шубы.
Я развернула письмо.
Почерк был до боли знакомым — чуть наклонённый вперёд, с мягкими округлыми «д», будто каждая буква хотела кого-то обнять.
«Екатерина, если ты читаешь это письмо — значит мне уже полегчало навсегда. Не люблю высоких слов, поэтому скажу прямо:
Эти деньги принадлежат тебе.
Не Алексею. Не Ирине. Не всей нашей дружной родне, которая вспомнит обо мне только тогда, когда начнёт делить имущество…
Тебе одной.
Ты ни разу меня не оставила одну.
Когда я болела — ты сама возилась со мной по больницам: лекарства разбирала, врачей выслушивала…
Алексей был всё время занят. Я его не осуждаю — у него семья своя, работа… Жизнь закрутила его тоже…
Но рядом была именно ты.
Я откладывала понемногу: то премию сохраню лишнюю, то пенсию недотронутую оставлю… кто долг вернёт — сразу туда же. В книжку. Никому ничего не говорила — чтобы разговоров лишних избежать…
Родню знаю: только узнают — начнут давить: “надо поровну”, “всем детям положено”, “мы ей тоже помогали”…
А ты опять будешь последнюю рубашку отдавать всем подряд…
Ты и так всем помогаешь без остатка…
Хоть раз пусть тебе достанется просто так. Без долга и обязательств…
Потрать эти деньги как хочешь: хочешь ремонт сделай; хочешь здоровье подправь; хочешь слетай куда-нибудь отдохнуть… Ты ведь ни разу толком себе этого не позволяла…
Только прошу тебя: не чувствуй себя виноватой…
Это не обман… Это моё решение…
Я его у нотариуса оформить не успела да и вообще ничего в этих бумагах толком не понимаю…
Так что пусть это будет наш секрет…
Хочешь – молчи о нём…
Хочешь – расскажи… Но знай: родные тебя могут осудить…
Пусть лучше злятся на меня… Я уже ничего об этом знать не буду…
Люблю тебя,
Марьяна».
С каждой новой строчкой горло перехватывало сильнее и сильнее.
К концу письма глаза застилали слёзы настолько густо, что буквы начали расплываться перед глазами…
«Это наш секрет».
Фраза одновременно согревала душу… и жгла изнутри до боли…
Первая мысль была простая до абсурда: вернуть всё обратно во вселенную…
Засунуть книжку обратно в карман шубы… зашить подкладку… сделать вид будто ничего никогда там не было найдено…
То чего нет – делить незачем…
Не надо никому объяснять потом долгими разговорами про то что ты ничего «не украла», а просто получила по воле человека… которого они сами называли «золотой женщиной»…
Вторая мысль была честной:
Позвонить брату:
«Слушай… У мамы был вклад. Вот такая сумма… Нашла книжку… Давай поделим поровну».
Я даже представила его голос:
— Ого! Вот это да!
А чего ты раньше молчала?
Ну чё там? Половину мне?
И тут же услышала голос Ирины:
— А мы чем хуже? Мы ведь тоже рядом были всегда! Помогали ей! Навещали!
Почему только вам?
По справедливости надо делить!
Мы же все дети её! Пусть даже духовные!
По справедливости!
Каждый из нашей семьи натягивал слово «справедливость» на себя как старое одеяло – кому холоднее было внутри души – тому оно нужнее казалось…
Я долго сидела над этой книжкой и письмом Марьяны перед собой на столе…
Будто её голос звучал где-то рядом:
— Это моё решение… Не терзайся этим больше…
Я вспомнила её бледную руку на больничной койке… как она стеснялась позвонить Алексею:
— Он устал после смены… пусть отдыхает…
И как спокойно звонила мне среди ночи:
— Екатерина… мне страшно сейчас очень… поговори со мной хоть немного…
Вспомнила поминки… Алексей говорил громко всем за столом:
— Если бы работа позволяла – я бы чаще к маме ездил! Ну а как иначе? Семью кормить надо было!
И Ирину вспомнила тоже – ту самую тётку Галю – которая якобы часто навещала Марьяну… но за последние два года приезжала всего дважды: один раз перекусить по дороге домой; другой раз пожаловаться на цены в аптеке…
И тихий голос самой Марьяны всплыл где-то внутри памяти:
— Ты у меня одна опора осталась… На тебе всё держится теперь…
«Хоть раз пусть тебе достанется без “обязана”» – написано было ею рукой…
Я закрыла сберкнижку и убрала её глубоко в ящик стола.
Решение приняла простое: пока оставлю всё как есть…
Мне нужно сначала прожить утрату матери… а потом уже заниматься подсчётами совести…
Но жизнь внесла свои поправки быстро…
Сначала пришёл счёт за похороны…
Потом заказ памятника потребовал расходов…
А вскоре выяснилось ещё одно – у Марьяны остались небольшие долги по коммуналке… Она стеснялась говорить об этом вслух; тянула до последнего; пенсии попросту не хватало на всё сразу…
Брат сказал откровенно:
— Екатерина… У нас сейчас совсем туго с деньгами. Ипотека висит; дети по кружкам бегают; жена дома сидит с малышом… Я потом верну обязательно! Ты же знаешь меня!
Я кивнула ему молча.
