Кто-то из дальних родственников прошептал:
— Говорят, она всё у бабушки прибрала к рукам.
И ещё оправдывается.
Я старалась дышать глубже и не поддаваться эмоциям.
Потому что если начнёшь каждому объяснять, что в твоём кармане лежит не только сберкнижка, но и письмо, где чётко написано «это мой выбор», — можно потерять рассудок.
После поминального обеда я вышла на улицу, вдохнула морозный воздух — и вдруг отчётливо поняла: всё.
Не в смысле «всё, я обиделась и теперь тоже молчать буду».
А в том смысле, что вот она — цена.
Цена за то, что однажды ты выбираешь не по «семейной справедливости», а по совести — своей и той, кого любила.
Спустя какое-то время Алексей всё-таки появился.
Заявился ко мне домой под предлогом «забрать кое-что из маминых вещей».
Под этим «кое-что» оказались старые книги, пара сервизов и серьги Марьяны — те самые, которые она надевала по праздникам.
Я отдала. Ни за какие сокровища мира не стала бы спорить за эти вещи.
Он бродил по квартире, задерживал взгляд на шубе в прихожей, разглядывал фотографии Марьяны на стенах.
— Ты её шубу так и не носишь? — спросил он вдруг.
— Нет. Пару раз надевала дома зимой, когда отопление отключали, — ответила я спокойно.
Он усмехнулся:
— Ну вот. Зато деньги пригодились. На что ты их потратила?
На ремонт?
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— На всё связанное с мамой. Похороны. Памятник. Долги. И немного — на себя. Я купила путёвку на море. Первый раз за много лет позволила себе отдохнуть.
Он удивился:
— На море? После мамы?
— Да. После неё. Потому что если жизнь продолжается — её нужно проживать. И да: я поехала туда не потому что радовалась потере… А потому что она сама написала: «Если захочешь — слетай к морю. Ты ни разу толком не отдыхала». Я просто исполнила её просьбу.
Алексей покачал головой:
— Всё-таки ты изменилась… Раньше ты о себе вообще не думала…
— Раньше у меня была мама… — тихо сказала я. — И мне казалось: если я буду удобной для всех вокруг — её тоже будут любить сильнее…
Теперь понимаю: люди умеют любить только по-своему… И ненавидеть тоже…
Раздавая себя по кусочкам всем подряд — никому легче не сделаешь…
Он постоял немного в тишине, взял коробку с книгами и перед уходом бросил:
— Ладно… Живи как знаешь… Но мне пока…
Он запнулся:
— Мне пока тяжело с тобой общаться…
— Мне тоже непросто с тобой говорить, Алексей… Но я надеюсь: однажды ты увидишь во мне не жадную женщину… а просто живую…
Он ушёл.
С тех пор мы почти не разговариваем друг с другом.
Иногда встречаемся случайно в магазине — киваем головами вместо приветствия.
Максимум – сухое «здравствуйте».
Можно ли сказать, будто деньги разрушили нашу семью?
Нет…
Они лишь высветили трещины, которые давно были внутри нас…
Марьяна всегда была для всех центром притяжения…
Пока она была жива – мы собирались у неё на праздники… суетились вокруг салатов… спорили – кто больше похож на дедушку…
А теперь стало ясно: нас связывала вовсе не кровь или родство… а конкретный человек…
И стоило выясниться тому факту, что при жизни она выбрала кого-то одного чуть сильнее остальных – все обиделись…
Их можно понять…
Каждый уверен внутри себя: он любил её больше других… Или хотя бы – ничуть не меньше…
И конечно же больно осознавать: мама копила деньги вовсе не «на всех», а конкретно для Екатерины…
Проще обвинить: «Она всё присвоила», чем признать очевидное – мама видела иначе…
Иногда я достаю то самое письмо и перечитываю его снова…
Не ради цифр в книжке – честно говоря половину уже потратила на ремонт квартиры… погашение долгов… ту самую поездку к морю…
А чтобы напомнить себе – это было её решение… Не моя выдумка…
«Не чувствуй себя виноватой», – написала она тогда…
Не чувствовать в нашей культуре вообще отдельное искусство…
С детства тебе внушают: хорошая дочь должна жить ради семьи… быть незаметной… делиться всем до последнего куска…
Но про справедливость к самой себе никто даже слова не говорит…
Марьяна всю жизнь делила последнюю котлету между всеми троими детьми… А под конец выбрала один раз – меня…
И да… мне за это досталось сполна…
Не от неё – от тех живых людей рядом…
Иногда мне снится сон: мы идём вместе по осеннему городу…
Она в своей шубе… Я рядом – без шапки и в пальто… как когда-то давно в детстве…
Она говорит:
— Ну и глупости эти взрослые ваши бумажки… Я же оставила тебе вовсе не деньги… А возможность хоть раз пожить без оглядки на других…
Я просыпаюсь тогда с мыслью: возможно это единственное наследство… которое действительно стоит хранить до конца жизни…
Шуба висит у меня дома в шкафу…
Я почти её никогда не надеваю…
Не потому что стыдно перед экологией или модой…
А потому что для меня она стала чем-то вроде мантии… тяжёлым символом того момента… когда мама сказала:
«Тебе можно».
Не всем сразу – а именно тебе одной…
Да… семья со мной почти перестала здороваться…
В подъезде отворачиваются лицом к стене… На семейные сборы больше никто меня не зовёт…
Они живут внутри своей версии истории: где алчная Екатерина забрала себе все «мамины миллионы» и ещё смеет после этого спокойно ходить по земле…
А моя версия совсем другая….
В ней есть уставшая женщина в старенькой шубе…. которая всю жизнь делилась всем со всеми…. А под конец спрятала конверт с надписью «Екатерине»…. вложив туда немного чужого богатства….
Право дочери хоть раз ничего ни с кем больше не делить….
Чья правда ближе к истине? Не знаю….
Но жить дальше приходится именно со своей правдой….
А вы как думаете?
Мама, которая тайком оставляет вклад одному ребёнку,— это несправедливо?
Или может быть единственный способ сказать напоследок:
«Я видела тебя рядом».
