Главврач осёкся на полуслове. Воздух в помещении словно сгустился, стало труднее дышать.
— Данило, — Дмитрий заговорил быстрее, чем прежде. — Вы же понимаете, у нас постоянный поток пациентов, всё должно быть безупречно. А если сотрудники…
— Вы собираетесь обсуждать уборщицу в моём присутствии? — перебил владелец. Его голос прозвучал негромко и даже мягко, но от этого у Дмитрия по лицу пробежала дрожь.
— Нет… конечно нет… — он попытался изобразить улыбку. — Я лишь хотел…
Владелец повернулся к своему помощнику:
— Камеры работают?
— Да, — подтвердил тот. — Записи хранятся тридцать дней.
— Отлично, — снова обратился он к главврачу. — Дмитрий, покажите мне запись за сегодняшнее утро. Прямо сейчас.
— А зачем? — впервые в голосе главврача прозвучала неуверенность.
— Затем, — спокойно произнёс владелец, — что мне нужно понять, что именно вы «объясняли» сотруднице.
Лицо Дмитрия побледнело заметно даже сквозь его уверенную врачебную маску: кожа посерела, губы стали тонкими полосками, взгляд забегал по комнате.
— Данило… ну это лишнее… Там ничего особенного… Обычная ситуация…
— Пойдёмте, — сказал владелец без тени улыбки.
Они направились в небольшую комнату охраны. Место это напоминало подсознание клиники: сюда почти никто не заходил, хотя камеры фиксировали всё происходящее молча и беспристрастно.
Охранник включил нужную запись.
На экране появился коридор ранним утром. Ганна с ведром в руках. Дмитрий идёт быстро и сердито. Ведро взмывает в воздух. Брызги воды разлетаются во все стороны. Ганна падает на колени. Следом летит второе ведро.
В помещении воцарилась такая тишина, что можно было расслышать гул системного блока под столом.
— Стоп-кадр, — велел владелец.
Картинка застыла на моменте: вода летит прямо в лицо женщине.
Ганна стояла у двери комнаты охраны и смотрела на экран вопреки себе: ей не хотелось видеть это снова, но она знала — это её единственный шанс доказать правду не жалостью, а фактом.
Рядом стоял Дмитрий и пытался восстановить дыхание. Его рука дрожала; он сжал её в кулак изо всех сил.
— Это… это выглядит иначе… Она сама…
— Сама что? — медленно обернулся к нему владелец. — Сама подставила лицо под ведро?
— Она начала грубить! — вдруг выкрикнул главврач отчаянно цепляясь за последнюю надежду оправдаться. — Обвинила меня при всех! Сказала… будто я нарочно толкнул! Я просто…
— Просто плеснули грязной водой ей в лицо? В частной клинике? На глазах у персонала и пациентов? Это вы называете «рабочим моментом»?
Дмитрий смотрел на него с отчаянием и пытался подобрать слова для объяснения. Но они не приходили: камера не может ошибиться или переврать смысл происходящего; она просто фиксирует реальность такой, какая она есть.
— Данило… я сорвался… нервы… проверки… жалобы…
Владелец слегка наклонил голову:
— Жалобы? Какие жалобы вы имеете в виду?
Главврач замер на месте.
Помощник владельца открыл папку и ровным голосом зачитал:
— За последний месяц поступило восемь жалоб: на грубость персонала; четыре из них касаются лично вас; две связаны с унижением сотрудников при пациентах; одна о том, что вы отказались извиниться перед пожилой женщиной прямо в коридоре клиники.
Дмитрий будто осел внутрь себя: страх теперь был настоящим – животным страхом человека перед неизбежным концом карьеры или положения; он понял – выхода нет.
Владелец повернулся к Ганне:
— Вы как себя чувствуете?
Ганна сглотнула комок в горле – теперь уже не от стыда или страха – а потому что впервые за долгое время кто-то обратился к ней как к равной человеку:
— Да… Всё нормально… Я просто выполняю свою работу…
— И делаете её хорошо, — сказал владелец тихо и добавил ещё тише: — Я знаю это точно.
Дмитрий резко поднял голову:
— В каком смысле «знаете»?
Взгляд владельца был таким прямым и тяжёлым, что любые попытки оправдаться рассыпались ещё до того как могли возникнуть:
— В самом прямом смысле слова. Сегодня Ганна работала здесь не потому что нуждается в вашей милости или поблажках… А потому что я сам попросил её об этом лично.
Дмитрий моргнул несколько раз подряд:
— Вы просили?..
Владелец подошёл ближе к Ганне:
— Ганна – моя мать.
В комнате охраны кто-то неловко уронил ручку – звук щелчка прозвучал особенно громко среди повисшей тишины.
