Он выглядел так, как выглядят те, кто никогда не спешит — потому что их всегда ждут. Их просто невозможно не дождаться.
Следом за ним, немного растерянный, шагал официант.
— Пожалуйста, сюда… — бормотал он. — Там… в зале.
Мужчина остановился и спросил:
— А где Леся?
Я подняла голову.
— Это я.
Он взглянул на меня, кивнул и подошёл ближе.
— Добрый день. Я Назар. Мне необходимо ваше присутствие. Речь идёт о завещании Марты.
При слове «завещание» ресторан словно ожил: дверь распахнулась, и внутрь хлынули родственники. Первая показалась Татьяна.
— Какое ещё завещание? — произнесла она с таким выражением, будто это слово было чем-то непристойным. — Мы уже всё решили… мы наследники!
Назар спокойно открыл свой портфель.
— Завещание было составлено и официально зарегистрировано. В нём указаны лица, которые должны присутствовать при его оглашении. Среди них — Леся.
Мелания усмехнулась:
— Да что она там… пусть сидит себе тихо. Мы сами разберёмся.
Назар поднял взгляд:
— Нет. По просьбе покойной оглашение должно проходить в присутствии всех упомянутых в документе лиц. Если вы настаиваете на переносе, тогда всем придётся явиться ко мне в контору лично.
Татьяна поспешно натянула улыбку:
— Конечно-конечно! Проходите! Мы сейчас всё организуем…
И вот тут началось самое забавное.
Те самые люди, которые всего двадцать минут назад называли меня «навозницей» и отправляли подальше на веранду, вдруг начали обращаться ко мне подчеркнуто вежливо. Даже чересчур любезно.
— Леся, заходи… — произнесла Татьяна мягким тоном. — Там ведь прохладно…
— Лесечка! — защебетала Мелания. — Ты чего одна? Иди к нам! Мы же семья!
Семья…
Слово вспоминается только тогда, когда запахло деньгами.
Я медленно поднялась со своего места, поправила платье и вошла в зал.
И знаете что?
Всё выглядело торжественно: белоснежные скатерти, цветы повсюду, свечи горят… Люди одеты строго и дорого. А по центру зала стоял портрет Марты в рамке: она там едва заметно улыбалась — будто предвидела весь этот спектакль до последней сцены.
Я подошла ближе к портрету и тихо сказала:
— Марта… я пришла…
Лишь после этого села на своё место.
Назар разложил бумаги перед собой. Снял очки и протёр их платком:
— Завещание составлено при ясном уме и здравой памяти… — начал он привычной интонацией. — Марта просила зачитать его именно здесь… И перед этим прочесть письмо от неё лично вам всем…
Татьяна напряглась:
— Какое ещё письмо?
— Личное послание наследникам… — ответил Назар спокойно.
Он достал из портфеля старый конверт с потёртыми краями; почерк был узнаваемо бабушкинский…
И начал читать вслух:
«Татьяна. Богдан. Мелания. И Леся…
Много лет я наблюдала за тем, как вы приезжали ко мне по праздникам: привозили конфеты да разговоры… а потом уезжали обратно к своим делам… оставляя меня один на один с тишиной…
Я не держу зла… У каждого своя дорога… Но хочу сказать вам одно: настоящая жизнь — это не рестораны и не шубы… Жизнь начинается тогда, когда тебе плохо ночью… а кто-то молча поднимается помочь тебе без всяких “а мне за это что будет?”
Леся вставала ночью.
Леся мыла меня.
Кормила.
Терпела.
Возила по врачам тогда, когда все уже махнули рукой…
Леся держала мою руку тогда… когда я боялась умереть одна…
Если вы читаете эти строки – значит меня уже нет…
И я прошу вас: не устраивайте скандалы из-за того малого добра,
что у меня осталось…
Я решила так.
Не из обиды.
Из справедливости.»
В помещении воцарилась полная тишина – такая плотная тишина,
что можно было расслышать чьё-то неловкое сглатывание слюны…
Татьяна побледнела до серого оттенка кожи:
— Это она писала?.. – прошептала она еле слышно…
Назар кивнул утвердительно и продолжил чтение:
— Теперь перехожу к оглашению завещания…
Он говорил ровным голосом без эмоций,
а у меня внутри всё гудело – как чайник перед вскипанием…
Квартира в городе – та самая двухкомнатная,
в которой Татьяна уже мысленно перекладывала плитку
и представляла себе арендаторов – переходила мне…
Дом в деревне – тоже оставался за мной,
ведь именно там я жила последние годы рядом с Мартой…
Банковский вклад делился следующим образом:
небольшие суммы Татьяне и Богдану «на память»…
Мелании же не доставалось ничего вовсе…
Но был ещё один пункт,
после которого зал окончательно замер:
«Прошу не тревожить Лесю
и не оказывать на неё давления.
Она имеет полное право решать свою судьбу самостоятельно.
Если кто-либо будет вмешиваться или давить —
прошу нотариуса сообщить об этом соответствующим органам».
Я подняла глаза
и встретилась взглядом с Меланией:
в её лице смешались злость,
обида
и растерянность…
Будто она никак не могла поверить,
что жизнь может быть такой прямолинейной:
смеёшься над другим —
а потом тебя самого ставят на место…
