Татьяна вскочила с места.
— Это невозможно! — выкрикнула она. — Это же моя мама! Я её дочь! Как она могла оставить квартиру этой… этой… — она запнулась, но обидное слово уже вертелось у неё на языке.
— Дочь, — спокойно произнёс Назар, — не всегда означает наследницу по закону, если существует завещание. Мать имела полное право распорядиться своим имуществом по своему усмотрению.
Богдан тоже поднялся:
— Леся, ну ты же понимаешь… — он подошёл ближе и заговорил шёпотом, — так не должно быть. Ты ведь из деревни, зачем тебе эта квартира? Давай поступим разумно: продадим жильё, поделим деньги и всё.
Я посмотрела на него внимательно.
— Разумно? — переспросила я. — Это как? Когда Марта ночью просила воды — ты тоже «по-честному» делил дежурства?
Он вспыхнул от смущения.
— Ну что ты… я ведь работал!
— Я тоже работала, — ответила я. — Только ещё и жила рядом с ней каждый день.
Мелания вдруг зло рассмеялась:
— Она просто прицепилась! Вот и всё! Удобно устроилась: пожила немного, поплакала для вида, а теперь получила квартиру!
Я медленно поднялась со стула.
Колени подгибались от напряжения, но голос звучал ровно и твёрдо.
— Мелания, — сказала я. — Год назад ты смеялась надо мной из-за того, что мои руки пахнут землёй. А знаешь, чем они пахли этой зимой? Лекарствами. Кожей Марты. Супом. Слёзами. И страхом… когда у неё поднималась температура и скорая ехала целый час.
Я оглядела зал. Их лица. Их выглаженные воротнички и безупречные манеры.
— Я не «прицепилась». Я осталась рядом тогда, когда это было важно. Потому что мне было не всё равно.
Татьяна шагнула ко мне вперёд; в её взгляде мелькнуло что-то пугающее – как у человека, которого лишают привычного контроля над ситуацией.
— Ты мне обязана! — прошипела она. — Я тебя… я тебя вообще в город возила в детстве! Туфли тебе покупала!
Я невольно улыбнулась – это прозвучало почти комично.
— Туфли в обмен на квартиру? — тихо спросила я. — Неплохая сделка получается…
Назар кашлянул:
— Прошу соблюдать порядок встречи. Все копии документов останутся у вас. Остальные вопросы решаются исключительно через правовые процедуры.
Он начал собирать бумаги в папку.
Но самое главное произошло не тогда, когда он закрыл дело или произнёс формальности… А тогда, когда внутри меня что-то прояснилось окончательно.
Я не хотела мстить им за обиды прошлого.
Не желала зла никому из них.
Просто вдруг поняла: моя жизнь больше не принадлежит их сценарию. И я больше не буду стоять на крыльце дома в ожидании их вердикта о том, кто достоин быть частью семьи.
Я подошла к портрету Марты и провела пальцами по раме фотографии.
— Спасибо тебе… — прошептала я едва слышно. — Теперь я поняла всё до конца…
Затем повернулась к остальным и произнесла громко и ясно:
— Я не забираю у вас маму. Она остаётся вашей памятью так же сильно, как моей заботой была при жизни. Но квартира – это её выбор при жизни. И обсуждать его за общим столом я больше не намерена.
Татьяна открыла рот для возражений – но слов так и не нашлось.
Богдан опустил взгляд в пол впервые за весь вечер без вызова или раздражения в глазах.
Мелания смотрела на моё платье с удивлением – будто только сейчас заметила: оно вовсе не грязное… Просто оно из другого мира – моего мира…
И именно тогда пришло то чувство: вовсе не победы – а взрослости настоящей…
Я первой вышла из зала ресторана на улицу; холодный воздух ударил по лицу свежестью после грозы…
У входа я остановилась с платком в руках – тем самым с васильками – и почувствовала слёзы подступающие к глазам… Не от радости даже… От того простого факта: Марта даже после смерти сделала мне подарок… Не жильё… Не деньги…
А право больше никогда не стыдиться себя самой…
Позади хлопнула дверь ресторана…
Следом вышел Богдан:
— Леся… правда?.. Ты действительно оставишь всё себе?
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Я оставлю себе вовсе не «всё», Богдан… А ту жизнь… где меня больше никто не назовёт «навозницей». Понимаешь?
Он молчал…
— Что будет с квартирой – пока сама ещё точно не знаю… Может продам её… может сдавать начну… может перееду туда жить сама… Но решать буду только я сама… Не вы…
Он кивнул молча – впервые честно за все эти годы между нами…
Я уже подходила к остановке троллейбуса… как вдруг услышала позади голос Татьяны по телефону:
— Да она неблагодарная!.. Да мы ей!.. Да кто она вообще такая?!
Но оборачиваться мне уже совсем не хотелось…
Потому что впервые за долгое время мне было нечего доказывать никому…
Я знала точно –
Я та самая,
Кто ночью приносит воду…
Кто остаётся рядом до конца…
Кого пытались оставить за дверью —
А потом уже просто забыли закрыть перед ней вход в жизнь…
И вот вопрос теперь живёт во мне вместе с бабиным платком:
А вы бы смогли простить их?
Или после такого «навозница» навсегда захлопнули бы дверь?..
