Бордовый румянец на лице Виктора постепенно наливался, становясь насыщенно-темным, словно кожура переспевшей сливы. Он сжал в кулаке лист бумаги. Хрупкая офисная бумага зашуршала в ответ, но не порвалась — его жест был скорее демонстративным, чем исполненным настоящей ярости. Скомканный комок он метнул в сторону клавиатуры, однако промахнулся: бумажка отскочила от стопки документов и мягко опустилась на ковёр — белый клочок на фоне тёмного ворса смотрелся чужеродно.
— Ты вообще понимаешь, что творишь, Орися? У тебя с головой всё в порядке? — прошипел он сквозь зубы, переходя на едва слышный голос, который звучал куда неприятнее открытого крика. — Это что за номер такой? Ты серьёзно счёт моей матери выставляешь? Как будто она тебе клиент какой-то случайный?
Он навис над ней, упираясь ладонями в край её стола. От него веяло запахом офисной еды и раздражением, которое он принёс домой и теперь выплёскивал.
— Это же мама! Она тебя как родную приняла, когда ты одна была! По воскресеньям пироги тебе привозит — потому что знает: готовить не любишь! Весной рассаду для балкона твоего тащит! И ты считаешь это неважным? Или тоже надо было прайс составить? «Пирог — пятьсот гривен, куст томатов — сто»? Так теперь у нас?
Орися не отпрянула. Она спокойно встретила его взгляд снизу вверх, глядя прямо в перекошенное злобой лицо. Затем медленно откатила кресло назад примерно на полметра, восстанавливая личное пространство.
— Пироги — это её увлечение, Виктор. Ей нравится возиться с тестом. А рассада — просто хобби. Она получает от этого удовольствие. И я всегда ей благодарна. Но вот это всё… — она обвела рукой свой рабочий угол: монитор, принтер и аккуратные стопки образцов ткани и картона — …это не развлечение. Это моя работа. Та самая работа, которая позволила нам поехать в отпуск в Италию месяц назад. Та же работа закрыла половину кредита за твою машину. Это не каприз и не женская прихоть по организации праздников. Это труд до ночи без сна, это нервы из-за поставщиков и клиенты со странностями… И я не намерена раздавать плоды этого труда бесплатно только потому что кому-то удобно считать это «женским долгом».
Каждое её слово звучало чётко и уверенно — без повышения голоса или лишней эмоции; они били точно по цели как выверенные удары молотка по гвоздю. Она видела: у него дёрнулась жилка на виске — признак того самого бессильного бешенства перед логикой собеседника.
Когда доводы заканчиваются — остаются лишь уколы.
— Вот ты какая… значит… — он выпрямился во весь рост и скрестил руки на груди. — Холодная деловая машина… Я думал – жену себе нашёл… А оказалось – калькулятор с ногами! Всё у тебя по расчётам да сметам… Ни души нету!
Он достал телефон из кармана брюк и начал что-то искать среди контактов с демонстративной неторопливостью; при этом продолжал смотреть на неё с презрением.
— Раз уж ты хочешь играть в бизнес – будем играть по всем правилам бизнеса! Клиент ведь должен лично знать все условия сделки от подрядчика?
Он поднёс телефон к уху.
Орися поняла сразу: он вызывает ту самую фигуру из их семейных шахматных партий – ту карту, которую обычно держат про запас до последнего хода.
— Мамочка? Привет… Да-да… почти всё хорошо… Я вот как раз говорю сейчас с Орисей насчёт твоего юбилея… Конечно поможет! Как же иначе – она ведь профессионал! Даже коммерческое предложение подготовила… Всё официально…
Он сделал паузу после этой фразы – чтобы дать ей осесть там, где нужно было произвести впечатление.
Смотрел прямо на Орисю – наслаждаясь тем эффектом, который производили его слова.
— Нет-нет… Не ресторан выставил счёт… Она сама… Да-да… За организацию праздника…
Он слушал ответ несколько секунд; кивал сочувственно и изображал скорбь лицом сына-пострадавшего от несправедливости мира.
— Понимаю тебя прекрасно… Конечно шок… Не переживай… Можешь подъехать сейчас? Да-да… Она дома… Обсудите вместе детали её бизнес-предложения…
Нажав кнопку отбоя вызова, он положил телефон рядом со стопкой бумаг.
— Мама скоро будет здесь. Хочет лично поговорить со своим менеджером насчёт условий сотрудничества… Готовься к переговорам!
Виктор остался стоять посреди комнаты между диваном и рабочим столом жены – словно судья перед началом боя на ринге собственного устройства.
