— А твоя Оксанка назвала мою утку «подсушенной», а потом умяла три порции! Я простояла у плиты тридцать часов без перерыва. Это был не праздник — я обслуживала банкет как официантка и уборщица в собственном доме!
Она взглянула на мужа, и в её глазах застыла смесь усталости и отчаяния, готовая пролиться слезами.
— Это был последний раз. Слышишь? Последний! Если ты хоть намеком дашь понять, что хочешь снова их пригласить — я соберу вещи и уеду в отель. Сама или с детьми. Но снова становиться прислугой в своём доме я не намерена.
Тогда, год назад, Богдан горячо поддержал каждое её слово: обнял за плечи и уверил в полной поддержке. Он тоже чувствовал себя выжатым до предела — просто его мягкость мешала признаться в этом вслух.
Сейчас же на календаре значилось 15 ноября.
За окном лил осенний дождь, срывая последние листья с ветвей. В квартире витали уютные запахи свежезаваренного чая с бергамотом и яблочной шарлотки. Идиллию прервал телефонный звонок.
На экране смартфона Богдана высветилось: «Оксанка».
Он включил громкую связь — как раз нарезал пирог ножом. Оленька застыла с чашкой чая в руке: предчувствие подсказывало ей недоброе.
