Гудки оборвали разговор, не дав ему развиться дальше.
Богдан уставился в тарелку с пирогом, словно надеясь найти там спасение. Оленька сидела напротив, не отрывая взгляда от скатерти — будто только сейчас заметила её узор и пыталась расшифровать его смысл.
— «Организуем», говоришь?.. То есть только стол за наш счёт?.. — её голос прозвучал холодно и отчуждённо спустя минуту тишины. — Ты вообще помнишь хоть что-то из того разговора первого января?
— Оленя… да я и слова вставить не успел… Ты же слышала сама – она неслась как бронепоезд…
— Мне всё равно, кто она – хоть танк, хоть ледокол!.. Новый год с твоими родственниками я больше встречать НЕ собираюсь!
— Но как я могу им отказать?.. Они ведь воспримут это как обиду… Это же Оксанка…
Оленька резко встала, подошла к окну и скрестила руки на груди:
— У тебя есть выбор, мой дорогой: либо они обижаются – но мы спокойно проводим праздник вдвоём или втроём; либо ты соглашаешься – но тогда начинай собирать документы на развод… Потому что ещё один такой «тёплый семейный вечер» я просто не выдержу – ни физически, ни морально!.. Я тоже человек!.. Работаю не меньше твоего!.. И мечтаю хотя бы раз выпить шампанского под бой курантов – а не тереть кастрюли под нравоучения твоей сестры о том, «как надо жить»…
В этот момент телефон Оленьки коротко издал сигнал.
