Богдан снова и снова набирал номер Оксаны, но в ответ слышал лишь одно и то же холодное сообщение: «Номер больше не обслуживается». Он не звонил ей два года. Кристина поставила его перед выбором — либо она, либо мать. И он выбрал жену.
— Номер больше не обслуживается...
У Богдана перехватило дыхание, а под белоснежной рабочей рубашкой выступили капли холодного пота. Через сквер, где он присел на скамью, прошла шумная компания весёлых подростков. Он посмотрел на них с растерянным взглядом, будто внезапно потерял связь с реальностью: кто он такой, где находится и зачем вообще всё это — жизнь, смех, радость, лёгкость бытия… На коленях у него лежал конверт. На нём красивым ровным почерком было выведено: «Богдану.» И точка. Оксана всегда ставила точки — в письмах, сообщениях, даже в поздравлениях. Конверт уже был вскрыт им самим — Александра его не читала. Две страницы аккуратного текста были исписаны её безупречным школьным почерком — чётким и строгим, без украшений и завитушек. Каждая буква словно вымерена линейкой — так писали прилежные ученики времён советской школы.
Письмо начиналось словами: «Дорогой Богдан, сынок мой. Если ты читаешь это письмо — значит меня уже нет…»
На этих словах он всхлипнул. Пытался сдержаться, но чем дальше читал строки матери, тем труднее было удержать слёзы.
В тот день мысли о матери даже не возникали у него в голове. Он просто вышел на обеденный перерыв перекусить шаурмой. Уже предвкушал вкус сочного подкопчённого мяса с капустой, помидорами и огурцами под фирменным соусом от таджикского продавца — тот знал толк в специях. Но возле вращающихся дверей торгового центра он замер: ему показалось, что из здания вышла Оксана… Женщина в коричневой ветровке с чуть волнистыми тёмными волосами до плеч и тяжёлой походкой усталой полной женщины… Она была точь-в-точь как его мать из воспоминаний.
Последние три месяца ему всё чаще мерещилась мать: то мелькнёт среди прохожих на улице спиной похожая фигура; то приснится сон — будто она собирает вещи для отъезда или он снова маленький мальчик ищет у неё защиты от беды… А она сидит молча и грустно смотрит вдаль… такая чужая… такая далёкая… Это пугало Богдана до дрожи — оставаться одному в мире без её сильной поддержки казалось невозможным.
А ровно три месяца назад ночью к нему забрался странный зверёк — то ли хорёк, то ли крыса: потрепанный жизнью комочек шерсти прижался к нему на подушке своим тёплым телом. Он был неприятен Богдану внешне, но жалость пересилила отвращение — мужчина позволил зверьку свернуться рядом клубочком у головы. Тот тихо лежал и дышал еле слышно… А потом вдруг пришло осознание: дома нет ни хорьков ни крыс! И как только эта мысль промелькнула в темноте комнаты — всё исчезло… Осталась лишь тёплая впадинка на подушке рядом с головой… И Богдан был уверен: это не сон.
Кристина уже спала тогда рядом спокойно дыша во сне; а он пролистывал фотографии в телефоне – там они втроём: он сам ещё ребёнок или подросток; Оксана улыбается; семья вместе… Ещё до разрыва…
Задержавшись у выхода из торгового центра после этого видения-обмана памяти или сердца – сам не знал – Богдан хотел было броситься за женщиной вслед… Но тут услышал:
— Подскажите пожалуйста где отдел бытовой техники? У меня доставка.
Это спрашивал Михайло у Антона:
— На третьем этаже находится! — важно ответил охранник.
— Я там работаю! — вмешался Богдан неожиданно даже для себя самого и отвёл взгляд от двери наружу. — Кому доставка?
Он почувствовал что-то неладное внутри.
Михайло взглянул на упаковку:
— Сёмину Юрию…
— Это я… То есть я Богдан Сёмин! – протянул руку мужчина.
— Паспорт покажите пожалуйста,— настороженно попросил курьер.
Похлопав по груди рубашки, Богдан достал документ из нагрудного кармана и расписался за получение посылки.
Выйдя наружу из торгового центра с пакетом в руках он отошёл немного в сторону от людского потока. Город гудел вокруг привычными звуками улицы – разговоры прохожих перемешивались с шумом машин…
Он разорвал упаковку – внутри оказалась записка от Александры:
«Мама умерла 12 июня. Просила передать тебе письмо.
Не звони мне – трубку не возьму.
Ты был предателем для неё.
И останешься им для меня.»
12 июня! А сегодня уже 15 сентября! Три месяца молчания!
