Добравшись до института, Галина погрузилась в привычную круговерть: пересдачи, лекции, консультации… Однако утренний эпизод не выходил у неё из головы. Он словно застрял где-то глубоко внутри, не давая покоя.
«Мама…» — это слово больше никогда не прозвучит для неё. Что же произошло с той молодой женщиной? Почему она оказалась в таком отчаянном положении? Можно ли ещё как-то облегчить её участь?
Поздним вечером, возвращаясь домой, Галина вновь прошла через тот же подземный переход. Но на знакомом месте никого уже не было. Лишь лёгкий ветерок гнал по бетонному полу обёртку от конфеты и несколько увядших листьев.
***
Дверь квартиры распахнулась, и Галину окутало облако тёплого аромата — запах свежей выпечки с капустой и сладких булочек с ванилью наполнил прихожую уютом. На кухне царил лёгкий беспорядок: кастрюли, миски, тесто на разделочной доске — всё говорило о кулинарной буре. В центре этой суеты хлопотала её мать — Лариса. Она жила совсем рядом, в таком же доме через двор, в своей отдельной однокомнатной квартире. Переезжать к дочери она категорически отказывалась: её жильё было наполнено воспоминаниями и вещами с историей — каждая мелочь там хранила частичку её жизни. Мысль о том, что чужой человек может переступить порог этого пространства и нарушить его тишину чужими голосами, была ей непереносима. Поэтому на все уговоры Галины у неё был один неизменный ответ.
Тем не менее женщины поддерживали друг друга как могли: Лариса часто приходила в гости — то пирожков напечёт гору целую, то блинов нажарит или оладушек по своему особому рецепту приготовит. Она старалась изо всех сил помочь дочери справиться с болью утраты — улыбалась сквозь собственную печаль, которую прятала глубоко внутри себя. Хотя временами ей самой было так тяжело на душе, будто кто-то когтями царапал сердце.
— Как день прошёл? — сразу спросила Лариса, едва Галина сняла пальто и вошла в квартиру.
— Мам… я сегодня встретила девочку в переходе… Совсем юную… почти ребёнка… А у неё на руках был младенец… Они просили милостыню…
— Может быть очередная мошенница? — вздохнула Лариса и пожала плечами, вытирая руки о фартук. — По телевизору часто про таких говорят: целыми группами работают.
— Я дала ей немного денег…
— Ох ты моя сердобольная… На всех несчастных не хватит ни сил ни средств… Всех ведь не спасёшь… — мягко сказала мать и ласково коснулась плеча дочери. — Иди-ка скорее ужинать пока горячее.
Галина молча опустилась за стол. Мать поставила перед ней тарелку с горячими пирожками; на плите уже начинал посвистывать эмалированный чайник с ароматным чаем внутри. На подоконнике под светом фонаря свернулся клубком рыжий кот Богдан — любимец Марички. Он тихонько мурлыкал во сне что-то своё кошачье.
— Мама… — снова позвала Галина уже тише прежнего.
— Что случилось? — Лариса взглянула на дочь с тревогой в глазах.
— Она назвала меня мамой… — протянула Галина задумчиво и медленно произнесла эти слова вслух.
Мать ничего не ответила; только молча покачала головой с печальной неизбежностью во взгляде. Спустя какое-то время она закончила дела по хозяйству и отправилась к себе домой.
Там же, в своей маленькой уютной квартире без звуков чужих голосов, Лариса долго сидела одна в гостиной. У неё на коленях лежал старый семейный альбом; пальцы бережно перебирали пожелтевшие уголки фотографий прошлого века… Вот её маленькая Ниночка на руках у отца – молодого тогда мужчины со светлой улыбкой… Как сильно она его любила… Почему судьба так жестока к тем людям, чья любовь особенно нужна?
Часы с маятником пробили полночь торжественно и глухо одновременно. Женщина закрыла альбом со вздохом тяжёлым как камень; выключив свет настольной лампы опустилась на кровать.
«Надо поспать хоть немного», – убеждала она себя глядя в потолок сквозь темноту комнаты. – «Это просто совпадение… фантазия разыгралась… Шутка судьбы… хотя я эту горечь знаю до последней капли».
На следующее утро судьба снова свела Галину с той девушкой – но теперь уже не под землёй мрачного перехода, а прямо под открытым небом автобусной остановки залитой потоками осеннего дождя. С небес лилось так щедро и яростно будто сама природа решила смыть город до основания…
На девушке была всё та же тонкая курточка да рваные джинсы – никакой защиты от пронизывающей сырости осени…
У её ног стоял тот самый потрёпанный чемодан – словно верный спутник её бедствий и молчаливый свидетель всех пережитых ночей без крыши над головой…
