У её ног, словно преданный, но уставший спутник, стоял тот самый обветшалый чемодан. Девушка мелко дрожала от холода, а младенец на руках, чувствуя тревогу матери, вертелся и тихо всхлипывал. Она старалась унять его беспокойство — напевала что-то едва слышно и укачивала ребёнка в такт своему дыханию.
И снова Галина застыла в нерешительности. Желание вмешаться вспыхнуло в ней с новой силой, но его сдерживал страх — не хотелось вторгаться в чужую беду без разрешения, задеть случайным словом или неловким движением. Ведь между искренним сочувствием и навязчивостью проходит тонкая грань, которую она как человек деликатный старалась не переступать. В конце концов, причин стоять под проливным дождём могло быть множество — и не каждая из них означала отсутствие крыши над головой. Хотя сцена, увиденная ею накануне в переходе, говорила об обратном куда более убедительно…
Галина осталась поодаль и невольно стала свидетельницей этой немой трагедии. Время шло: автобусы приходили и уходили один за другим, а девушка всё так же оставалась на месте. Затем её плечи затряслись от беззвучных рыданий — она опустилась на мокрую лавку, будто силы окончательно покинули её.
Сердце Галины болезненно сжалось. Не выдержав больше бездействия, она решительно подошла к промокшей женщине с младенцем.
— Здравствуй! — произнесла она мягко. — Извини за беспокойство… Может быть, я могу чем-то помочь?
Девушка вздрогнула как от внезапного пробуждения из тяжёлого сна и ничего не ответила; по её лицу продолжали течь слёзы вперемешку с дождевыми каплями. Галина присела рядом на лавочку и осторожно коснулась её плеча ладонью — жест был полон тепла и заботы.
— В такую погоду оставаться на улице опасно… — сказала она тихо, но уверенно. — Ребёнок может заболеть… да и ты сама совсем продрогла. Я живу недалеко… Можешь зайти ко мне: обсохнуть немного, согреться… привести малышку в порядок.
Не дожидаясь ответа или отказа, женщина вызвала такси; девушка почти машинально последовала за ней к машине. Всю дорогу они ехали молча: только дыхание младенца да шелест одеяла нарушали тишину.
— Как тебя зовут? — спросила Галина уже у двери своей квартиры, впуская внутрь поток холодного воздуха.
— Кристина… — ответила та негромко и шагнула внутрь.
— Проходи же… устраивайся поудобнее. У тебя есть чем накормить малышку?
— Да… я кормлю грудью… — чуть увереннее произнесла Кристина.
Пока Кристина переодевала дочь и кормила её в гостиной под мягкий свет лампы, Галина набрала номер кафедры и отменила занятия на день вперёд. Последние годы она работала почти без передышки; потому руководство спокойно приняло её просьбу об однодневной передышке.
— Кристина! Я поставила суп на стол… Тебе обязательно нужно подкрепиться! — позвала Галина из кухни.
К тому моменту малышка уже мирно спала; Кристина осторожно вышла из комнаты как будто боясь спугнуть хрупкое ощущение безопасности и присела за стол. Она украдкой бросала взгляды на хозяйку дома с недоверием: словно пыталась убедиться в реальности происходящего… будто всё это тепло могло исчезнуть в любую минуту вместе с запахом пирога из духовки.
— Спасибо вам большое… Вы нас очень выручили… Быть одной с ребёнком страшно… особенно когда идти некуда…
— А что случилось? Где твой дом? — осторожно спросила Галина.
Девушка тяжело выдохнула; плечи её опустились под грузом воспоминаний:
— У нас больше нет дома… И это моя вина… По глупости я подписала бумаги: подарила мамину квартиру отцу Софии… Он уверял меня тогда: мол всё ради дела… бизнеса… Я поверила ему…
Она кивнула в сторону комнаты:
— А потом он просто выставил нас за дверь… Я собрала остатки денег… купила билет до первого попавшегося города… Так мы оказались здесь…
— А родные? Мама? Кто-нибудь остался? — участливо спросила Галина.
Кристина покачала головой:
— Никого нет… Вы знаете… вы мне напомнили мою маму… Она умерла три года назад…
Голос дрогнул:
— Отца я никогда не знала – мама избегала этой темы напрочь… Будто там было что-то страшное…
И вдруг девушка разрыдалась навзрыд:
— Мы слишком поздно узнали о болезни мамы… Врачи говорили – шанс есть всегда – но мы упустили время…
Она всхлипывала всё тише:
— А потом появился Артём…
