— Приляг, отдохни после дороги. Останешься на ночь?
— Пожалуй, да. Мам, что мне теперь делать?
— Не знаю…
Днём Мария задремала, а Людик вдруг заторопился на улицу и начал жалобно скулить. Тамара набросила платок, поверх халата надела куртку и, не желая наклоняться к сапогам — от этого у неё сразу начинало стрелять в голову — обулась в меховые галоши и вышла с пёсиком во двор. Стоило Людвигу ступить в рыхлый снег, как он сразу затрясся и с укором посмотрел на хозяйку: она опять забыла надеть ему пальто.
— Давай быстрее, Людик. Не растягивай прогулку. Погуляем вечером как следует, — строго сказала Тамара.
Пёсик засеменил между грязными сугробами к пустырю посреди двора. На фоне унылого пейзажа — ржавый гараж, серое небо и голые ветки деревьев — он выглядел особенно несчастным.
Тамара окинула двор раздражённым взглядом. То снег тает под ногами, то схватывается ледяной коркой — ни пройти толком… Март — самый отвратительный месяц. Она терпеть его не могла. После долгой зимы ждёшь марта как настоящего праздника: ведь это же мааарт… Само слово будто наполнено теплом и свежестью талой воды, запахом влажной земли… Март ассоциируется с подснежниками и первым солнечным лучом сквозь облака… С началом новой жизни каждый год… Но нет! Вот уже первое число прошло, вот пятое наступило — а всё тот же холодный снег под ногами! Где же обещанная весна?
Обманщик ты, март! Лицемерный притворщик! Тамаре хотелось со злостью плюнуть в ближайший сугроб.
— Когда платить по ипотеке?
— Двадцатого.
— Деньги будут?
— Да… Но после зарплаты останется всего пара тысяч гривен.
Мария осталась ночевать у матери. Поплакалась ей в плечо — стало немного легче. Только её слёзы тяжёлым грузом осели у Тамары под сердцем.
Во вторник она решила сходить вместе с подругой в Бородянскую Пустынь — неподалёку находился мужской монастырь. К источникам вела крутая лестница с площадками между пролётами. Тамара хотела набрать святой воды и хоть немного развеяться от гнетущих мыслей.
Там царила тишина и умиротворение. В будние дни да ещё в такую погоду туристов почти не было. И вдруг ей пришла нехорошая мысль: она завидует монахам… Как же они далеки от всей этой мирской суеты!
