Так, не оглядываясь ни разу, Оксанка Полищук добралась до дома Игоря Харченко и постучала. Дверь открыла его дочка — тёмноглазая, живая Кристина Юрченко. Оксанка ласково провела рукой по её волосам.
— Ну что, Кристинка, принимай гостей, — произнесла она с усилием, преодолевая внутреннюю боль и тоску. Голос её звучал отрешённо, словно отрезая прошлое. Она переступила порог. — А отец дома?
— Конечно! — весело ответила девочка и пошла следом за нарядной Оксанкой.
Игорь сидел за столом и осторожно очищал от кожицы горячую молодую картошку. Бросив взгляд на стол, Оксанка сразу заметила скромный холостяцкий ужин: картофель в мундире, пучок зелёного лука да молоко. Ей стало жаль Кристину, и она снова нежно потрепала её по голове.
Хозяин поднялся навстречу гостье, поздоровался вежливо и пригласил к столу. «Какой же он уставший!» — неожиданно мелькнуло у неё в голове: только теперь она по-настоящему разглядела его лицо при свете лампы — усталое, с морщинами, грустное лицо мужчины тридцати семи лет. Опустив глаза, она вдруг сказала прямо: согласна стать его женой — но при одном условии: он с дочерью переедет жить к ней.
Жить они начали ладно и спокойно. Игорь всегда слыл в селе человеком тихим да непьющим, а Кристина быстро привязалась к Оксанке Полищук. Та часто улыбалась им обоим с теплотой. Но внутри всё ещё оставалась тяжесть: порой поднимались волны боли и обиды от осознания того, что жизнь пошла совсем не так, как ей мечталось или представлялось когда-то.
Перед сном Оксанка всё так же садилась перед зеркалом прихорашиваться — как делала это в юности или во времена первого брака. Только теперь нередко во время причёсывания она замирала в задумчивости: глядя на отражение в зеркале, словно не видела себя вовсе; рука с расчёской замирала среди волос.
Однажды вечером она вновь стояла перед зеркалом и заметила взгляд Игоря: он внимательно наблюдал за ней из-за спины. Он ничего не сказал тогда — видно было по нему: решил промолчать, не тревожить вопросами. Утром лишь посмотрел на неё иначе — задумчиво и печально.
«Беспокоится… но молчит», — подумала Оксанка с благодарностью.
Но тем же вечером Игорь вернулся домой пьяным. Не говоря ни слова, достал из печи вчерашние щи, съел их впопыхах и лёг спать. «Переживает», — снова подумала женщина; поставила тесто на ночь для блинов и утром рано испекла их для него — знала ведь: любит он их.
С работы она вернулась раньше обычного времени. С утра небо затянули тяжёлые тучи; к вечеру пошёл редкий дождь крупными каплями – они оставляли тёмные пятна на запылённом льняном поле; люди разбежались кто куда под крики да смех под дождём. По дороге домой Оксанка зашла в магазин – взяла конфет да пряников к вечернему чаю.
Дома её уже ждали Игорь с Кристиной – ужин без неё не начинали; сидели при выключенном свете в полутьме избы. Она вошла внутрь, включила лампу над столом, сняла мокрую одежду и переоделась в сухую юбку с кофтой. Только успела присесть за стол – как вдруг послышался стук в дверь: сперва несмелый… потом настойчивый.
Они переглянулись:
— Кто ж это мог прийти в такую ненастную пору? – удивлённо проговорил Игорь добродушным голосом.
— Заходите! – откликнулась Оксанка Полищук вслух уже стоя у двери.
Дверь распахнулась – из темноты шагнул Иван Руденко. У женщины вырвался тихий вздох; ноги подкосились – она опустилась на табуретку.
— Гостей принимаете? – спросил вошедший голосом таким знакомым… что всё внутри у неё задрожало от волнения. Она поднялась вновь:
— Ну заходи… Заходи же скорее! Замёрз ведь наверняка…
Мужчины встретились взглядами холодными да колкими – будто клинками пересеклись взгляды их друг друга насквозь прорезавшие… Взгляд женщины метнулся вниз от лица Ивана Руденко к его обуви: штанины брюк мокрые насквозь да сапоги все залеплены грязью…
Оправившись от замешательства немного спустя, она обернулась к Игорю:
— Игорь… Дай ему свои штаны да сапоги… Промок весь человек… Пусть переоденется…
И тут же увидела его глаза — тревожные… словно беды ожидали…
— Ну поторопись же… прошу тебя…
