Когда в квартире зазвонил телефон, Владислава находилась на кухне — она разделывала мясо для гуляша. Трубку снял её муж.
— Алло? — произнёс он.
В ответ повисла тишина: то ли звонок оборвался, то ли на другом конце кто-то говорил без остановки, не давая ему вставить ни слова. Что-то случилось? Не вымыв руки от мяса, Владислава поспешила в коридор. Двери в гостиную были прикрыты, но через стеклянные вставки она заметила: возле тумбы с телефоном мужа не было, как и самого аппарата — шнур уходил дальше, в сторону детской.
Не понимая происходящего, но уже ощущая тревогу, Владислава осторожно распахнула двери. Мальчики — пятилетний и трёхлетний — увлечённо возились с машинками у телевизора и не обратили на мать никакого внимания. Подойдя к спальне на цыпочках, женщина сначала хотела распахнуть приоткрытую дверь настежь, но внутреннее предчувствие остановило её движение — рука замерла в воздухе. Услышанное заставило её окаменеть.
Голос мужа звучал приглушённо и взволнованно:
— Наталья… Наталья, прошу тебя, успокойся… Я понимаю всё… Но пойми и ты меня — у меня семья… Сейчас я не могу приехать… Я тоже тебя люблю… Очень сильно люблю… Но говорить сейчас нельзя — жена может войти в любую минуту… Мне нужно собраться с мыслями… Пока рано… Нет… Давай завтра… Иди домой… Я тоже хочу тебя увидеть… Пожалуйста, не звони мне домой в это время… Ты же знаешь… Да… И я люблю тебя…
Владислава не стала устраивать сцену или вмешиваться. Её мама всегда говорила: «Не принимай серьёзных решений под влиянием эмоций — сначала отдышись». До этого момента ей редко приходилось следовать этому совету: жизнь текла спокойно и ровно. Но теперь каждое слово мужа отзывалось болью где-то глубоко внутри: сердце забилось часто-часто, кровь прилила к голове, дыхание перехватило так сильно, что казалось невозможным вдохнуть или выдохнуть. Будто игла пронзила грудь насквозь и вышла между лопаток. Она боялась даже пошевелиться — лишь бы он её не услышал.
Развернувшись так же бесшумно, как подошла к двери спальни, Владислава вернулась на кухню.
Она снова взяла нож и попыталась продолжить готовку. Но руки дрожали: куски мяса плохо поддавались нажиму лезвия; перед глазами всё плыло; движения стали бессмысленными и хаотичными. У ног терлась кошка — будто чувствовала тревогу хозяйки и искала поддержки или сама пыталась утешить её своим присутствием. Владислава бросила ей кусочек мяса.
«Я не могу… У меня семья…»
Она цеплялась за эти слова как за спасительную нить: значит ли это что-то? Значит ли это ещё важны они для него? А потом всплыли другие слова:
«Я тоже люблю тебя… Наталья… Очень сильно люблю».
Любит! Другую! Сколько времени уже? Кто она такая? И кем после этого остаётся сама Владислава? Просто обязанностью? Привычкой? Матерью его детей?
Но ведь у них всё было хорошо! Ни жестом, ни взглядом Дмитрий никогда не давал повода заподозрить неладное!
Для неё он был центром всего: опорой семьи и надёжной защитой от любых бурь жизни; тем человеком, который решает проблемы; тем плечом рядом с которым можно расслабиться и чувствовать себя счастливой женщиной — заниматься детьми без спешки и работать ради удовольствия художником-оформителем.
А теперь?.. Как жить без него? Даже если будут алименты — сможет ли она одна вытянуть всё это с такой зарплатой? Как мальчики будут расти без отца рядом? Кто будет чинить дачу летом?
Но главное даже не это…
Главное то, что она любит его по-настоящему! И мысль о жизни без него кажется ей невозможной!
Минут через пятнадцать Дмитрий вошёл на кухню. Он вдохнул запах еды с явным удовольствием: мясо шкворчало на сковородке; макароны кипели в кастрюле; Владислава нарезала салат.
— Как вкусно пахнет! Скоро ужин?
