И будто это случилось лишь вчера, а не прошло уже три года, перед глазами вновь всплыла та сцена: маленькая Злата, только что проснувшись, распахивает сонные глазки, беззубо улыбается и тянет пухленькие ручки к отцу. А он смотрит на нее тяжелым, отрешённым взглядом — в нем нет ни капли тепла. В это время его мать и сестра сидят на кухне за столом, неспешно потягивая чай. И когда Ганна, прижав дочку к себе, направилась к двери, они даже не повернули головы.
Ганна крепко зажмурила глаза, сдерживая очередной прилив слез и стараясь не встречаться взглядом с мужчиной напротив — взглядом полным сочувствия. Она знала его. Знала потому, что каждый день он приходил — точно по расписанию — к той женщине с доброй улыбкой туда, где Ганна все эти три года вынуждена была трудиться…
Электричка скрипнула тормозами и остановилась на конечной станции. Осторожно приподняв головку спящей дочки, Ганна ласково прошептала:
— Просыпайся, родная моя. Мы приехали.
Богдан был поражен неожиданной мягкостью её голоса и тем светлым звоном в интонации.
— Разрешите помочь вам с вещами? — предложил он и уже тянулся к старому потертому рюкзаку у её ног. — У вас нелегкий груз.
— Это картошка от тети Тамары… — смущённо пробормотала она и опустила глаза. — На зиму запас дала.
Как-то само собой получилось: девочку они взяли за руки с двух сторон и втроем пошли по пустынной обледенелой платформе.
— Я утром оставил машину неподалеку… — начал Богдан неловко, опасаясь быть неправильно понятым. — Могу подвезти вас. Только скажите куда?
— На кладбище… — ответила она почти неслышно.
— Простите?.. — он невольно остановился от неожиданности.
— Дядя! А мы там живем! — оживившись, Злата подняла на него свое заспанное личико и затараторила: — Мамочка! Это же тот самый дяденька! Ну помнишь? Который всегда приходит к тете в белом платье! Он же ей цветы приносит красивые и конфетки в золотых фантиках! А ты их потом домой забираешь на ночь – чтобы цветы не замерзли и конфеты бродяги не съели! Правда ведь это вы?
— Всё-всё, Злата… Тише будь… Смотри под ноги лучше… — поспешно прервала её мать. Щеки Ганны вспыхнули ярким румянцем от смущения.
«Так вот почему ее лицо показалось мне знакомым…» – пронеслось в голове у Богдана. «Я ведь действительно видел ее каждый день… Вот она – родинка-звездочка… Но я никогда не задумывался: почему такая молодая женщина работает именно там – среди могил? Я все время замечал её занятой делом: то метёт дорожки веником, то сгребает листву в аккуратные кучки или расчищает снег после метели… И девочка всегда где-то рядом – играет или помогает… Боже мой… Они знали мою Ларису… Знали точно куда я прихожу… Вот почему там всегда так чисто – как будто ветер обходит стороной и снег сам собой тает… А я думал – это всё Александра делает… Даже благодарил её однажды… А она тогда странно промолчала да взгляд отвела в сторону… Потом только сказала: “Лариса ведь перед смертью просила тебя доверять мне”… И мне было неприятно слышать это – потому что я понял слишком хорошо смысл этих слов… Но я этого не хочу… И Лариса бы меня поняла…»
— Так это вы?.. Все эти три года?.. Это были вы?.. Господи… Я же даже не знал!.. — голос Богдана дрогнул; горячий ком подступил к горлу и не давал говорить дальше.
