Они столкнулись в узком проходе между двумя плетнями — одна, та, что была законной женой Данила, и другая, которая по всем меркам совести должна бы ею стать, но так и не стала… Стояла тоскливая зимняя пора — лютый мороз загнал людей по домам.
«Будто дурной сон!» — пронеслось в голове у Оксаны, пока она пристально всматривалась в румяное лицо своей соперницы. Та же, между прочим, и не догадывалась о чувствах Оксаны. Звали её Ганна.
Данил всегда казался Оксане недосягаемым. Она даже представить себе не могла, что Ганна — его давняя жена, супруга Данила, мать его детей и бабушка его внуков. Это казалось невозможным! Во снах ей часто виделось обратное: будто всё иначе устроено. А наяву — лишь тяжёлое осознание того, что всё совсем не так.
«Нет! Ни за что! Хоть гром меня разрази!» — думала Оксана каждый раз при встрече или даже при одном взгляде на Ганну. — «Не может быть такого! Эта женщина живёт по какому-то чужому закону! Не настоящему! Если бы у неё был свой путь — она бы никогда не стала женой Данила! Ни матерью его детей, ни бабушкой его внуков!» Но самое пугающее было даже не это… А то, что никому на свете этого не объяснишь! Хочешь — кричи во весь голос, бросайся в воду или поджигай всю Монастырище дотла — никто тебя не услышит и не поймёт. Ошибка останется незамеченной для всех… кроме тебя самой.
Бывает всякое: рождаются люди без рук или ног, слепые или глухие с рождения… Но это хотя бы видно сразу. А тут родилась тайна молчаливая и глухая — известная одной лишь Оксане!
И вот теперь перед ней стояла Ганна на узкой тропинке под снегом и как будто разворачивала этот дурной оксаниин сон куда-то вдаль неизвестную:
— Как живёшь-то ты нынче, Оксана?
— Да живу…
— И я вот живая! — сказала та с лёгкой усмешкой и повернулась сначала вправо лицом, потом влево. Будто показывая себя целиком. — Вот!
Лицо у неё было белое… В Монастырище все знали: ни девицей она никогда не ложилась спать без умывания простоквашей, ни замужней женщиной тоже. На этом белом лице выделялись большие круглые глаза навыкате. Одета была в чёрную борчатку с белой опушкой; поверх шаль пуховая; валенки новые блестели чистотой.
Стоило только взглянуть на неё — и Оксана вспомнила: ведь воскресенье сегодня! Совсем вылетело из головы… А Ганна от головы до пят выглядела празднично.
— И как же ты оказалась нынче у нас тут в Яготине? Куда путь держишь?
А пришла она сюда просто: три дня уже Данила не видела… Захотелось взглянуть на занавесочки в его окнах. По ним можно было понять: жив ли он там ещё? Данил…
Если посмотреть направо через плетень – можно было заметить два окна даниловой избы во двор выходящих… Но Оксана туда даже взглядом не повела; зато Ганна мельком глянула к себе за ограду и снова спросила:
— Так куда ж тропка твоя ведёт?
— Да так… Просто шла…
Ганна усмехнулась уголками губ:
— А муж твой как поживает? Никита? Давно ничего про него слышно не было…
— Живёт он… – тяжело вздохнула Оксана. – Всё мастерит что-нибудь: то крылечко подправит, то поделку какую вырежет… Тихий он человек… Про него особо говорить нечего… – И вдруг шагнула ближе к Ганне и резко спросила громко: – А Данил-то как нынче? Всё такой же деятельный? Человек известный ведь? Наверняка весь день занят делами?
Любая другая женщина уже вспыхнула бы от злости: закричала бы «Ах ты бесстыжая!.. С чужим мужиком водишься?! Под окнами шастаешь?! При живом муже?!» Ведь даже вдовам такое поведение редко прощали в Монастырище – а уж замужней женщине тем более!
Но Ганна повела себя иначе. На мгновение отступила назад; лицо её побледнело ещё больше… Но тут снежинка упала ей на щёку – сначала одну сторону коснулась капля влаги, потом другую… Обе растаяли следами вниз по лицу – словно слёзы смыли с неё обиду да злобу…
И стояла она перед ней всё такая же ладная да красивая; одета нарядно да ещё ко всему добрая осталась. И сказала:
— Так ведь Данил чуть ли не каждый день бывает у тебя в сельсовете? Разве тебе о нём спрашивать?
— Спрашиваю потому что три дня уж как нет его там…
А ведь действительно было в этой Ганне что-то такое особенное… Что позволило ей стать женой Данила Устинова. И стала ею по праву… От этого внутри у Оксаны стало ещё тревожнее; ей вдруг захотелось услышать от той хоть одно резкое слово – чтобы накричала на неё наконец!
Но вместо этого Ганна спокойно пояснила:
— Он всегда такой был… Всё время при деле: то сельсоветские заботы какие-нибудь да комиссии разные… Он ведь с юности без дела сидеть никогда не умел – а теперь тем более: отец он уже взрослый да дедушка…
— А тебе самой-то разве весело жить с таким человеком? Слишком уж серьёзным?
Ганна снова только слегка улыбнулась уголками губ; помолчала немного и тихо ответила:
— Бывало скучно… Конечно бывало! Молодость моя вся прошла мимо почти незаметно рядом с ним… Деды да бабки тогда помогали нам детишек растить да хозяйство вести – нам бы гулять да веселиться впору было… Только разве это когда интересовало Данила?.. Нет уж! Если сам во дворе чем занят – так книжку берёт или тетрадь какую ученическую заполняет… Вот тебе весь праздник…
— Ну а зачем же пошла за него тогда? За скучного такого?
Странным казался этот разговор сам по себе… Откуда он взялся между ними двумя?.. Но продолжался он спокойно дальше – будто говорили они вовсе не соперницы друг другу сейчас…
Ганна тихо ответила:
— Батюшка мой научил покойный… Он сказал мне тогда слово своё важное дал – я послушалась…
— Послушалась?
— Послушалась… Поняла я тогда батюшку своего: потерплю немного молодости своей ради большого потом…
— Ну а вышло так?
— Конечно вышло!.. Прошёл год-другой после свадьбы – я уже видеть начала хорошее всё больше в нём… Слушаю где-нибудь ругань семейную или пьяные крики из соседской избы – дивлюсь только!.. Женщины синяками ходят да со скандалами живут!.. Мужики их гонят работать сами лёжа дома отдыхают!.. Вот это для меня настоящий позор был всегда!…
