Чемодан, что стоял на антресолях, я доставала всего раз в год — перед наступлением лета, чтобы убрать туда тёплую одежду. Он был синий, с потёртыми углами, купленный ещё до свадьбы. Прошлым летом я открыла его и вдруг подумала: «А что, если?» Не уйти — нет. Просто представить: а если бы меня здесь не было? Я закрыла крышку и задвинула чемодан обратно под коробки с новогодними игрушками, покрытые пылью.
Меня зовут Зоряна. Мне сорок три года. Я работаю бухгалтером в небольшой транспортной фирме в Ирпене. Получаю сорок пять тысяч гривен. Раньше было тридцать восемь, но три года назад главная бухгалтер ушла в декретный отпуск, и я взяла на себя её обязанности. Формально повышения не дали, но плату увеличили. Алексей, мой муж, тогда сказал: «Хоть какая-то польза от твоих бумажек». Он прораб на стройке — зарабатывает около ста тысяч гривен, иногда больше за счёт премий. Мы живём в трёхкомнатной квартире в панельной девятиэтажке — купили её по ипотеке двенадцать лет назад и выплатили кредит только два года назад. Есть дача — каркасный домик на шести сотках в садоводческом товариществе «Смела», примерно в тридцати километрах от города. Это наша гордость… Точнее сказать — его гордость.
В тот вечер Алексей пришёл домой около восьми вечера — не слишком поздно. Снял грязную обувь у входа и прошёл на кухню.
— Жрать, — бросил он вместо приветствия.
Я поставила перед ним тарелку с котлетами и гречкой. Он ел молча, уткнувшись взглядом в телефон: там шло видео о строительстве с «Ютуба». Я мыла посуду у раковины и смотрела сквозь окно на детскую площадку во дворе. Было так тихо, что слышно было даже его жевание.
— Завтра поедем на дачу, — сказал он после еды и отодвинул тарелку. — Надо проверить буржуйку в бане и дров подвезти. Заедешь в «Леруа», купишь трубу нужного диаметра — список напишу.
— Хорошо.
— Мама хочет приехать в воскресенье шашлык пожарить. Приготовь что-нибудь.
— Хорошо.
Он посмотрел на меня скользящим взглядом: от лица к рукам и задержался на талии.
— Что-то ты располнела…
Я промолчала — ответа он не ждал да и не требовал никогда. Встал из-за стола и ушёл в гостиную включать телевизор: футбол шёл по каналу. Я осталась одна на кухне вытирать столешницу начисто — мой маленький ритуал: поставить салфетницу ровно посередине стола, поправить вазу с искусственными цветами… Ту самую вазу, которую когда-то любила всей душой. Алексей всегда говорил: безвкусная вещица… Но я её оставляла назло ему или себе самой? Маленькое молчаливое сопротивление, которое он будто бы даже не замечал.
Мы познакомились через общих знакомых на дне рождения одной девушки. Мне тогда исполнилось тридцать лет; ему было тридцать пять. Он пришёл при параде: дорогая рубашка, громкие шутки; всех угощал коньяком собственного выбора… Казался сильным человеком – надёжным плечом рядом. Через неделю пригласил меня ужинать – не просто кофе попить где-нибудь за углом – а именно ужинать по-настоящему: ресторан со скатертями белоснежными… Говорил о будущем – хотел построить дом своими руками; мечтал о сыне; собирался посмотреть мир… Я слушала его речи как музыку взрослого мужчины – настоящего… До него были другие отношения – один был поэтом-неудачником; другой – менеджером-геймером… А Алексей казался другим сортом породы – крепким камнем среди зыбкого песка жизни…
Первые тревожные сигналы были почти незаметны – мелкие детали вроде песчинок между пальцами… Он перебивал меня часто; сам решал куда пойдём без обсуждений; говорил уверенно: «Ты всё равно ничего тут не понимаешь». И мне это даже нравилось сначала… Его решительность казалась опорой после многих лет самостоятельности – после смерти отца и маминой бесконечной тоски… Тогда мне казалось: вот она опора! Но я ещё не знала тогда – камень может быть холодным…
Через год мы поженились без особых торжеств – он предложил расписаться тихо-тихо: деньги лучше вложить во что-то полезное… Я согласилась легко – главное ведь был он сам… Расписались вдвоём со свидетелями из офиса; вечером пошли есть туда же где он обычно ужинал… «Семейный бюджет надо беречь», — объяснил он тогда…
Маричка родилась спустя два года после свадьбы… Алексей мечтал о сыне сначала… но когда увидел дочь впервые – улыбнулся так широко как никогда прежде… Носился с ней повсюду; покупал самые дорогие игрушки-погремушки; называл принцессой… И для него она такой осталась навсегда… Для меня тоже… Она стала тем светом внутри серых будней ради которого можно было терпеть многое… Терпеть его утреннее молчание за столом… Терпеть решения без обсуждений: продать мою старую машину («слишком прожорлива»), перевести мою зарплату целиком на общий счёт под его контролем; купить участок под дачу без моего участия («ты всё равно ничего там не понимаешь»).
Первый серьёзный удар случился спустя пять лет брака… У Марички был утренник в садике… Я договорилась уйти раньше с работы заранее… Алексей обещал быть обязательно… Я нарядила дочь снежинкой; сама выбрала новое платье для праздника… Но он так и не появился… Позвонил уже после окончания мероприятия:
— Прости! Завал полный! Не смог вырваться…
Голос звучал спокойно — ни капли сожаления или раскаяния…
Маричка плакала всю дорогу домой:
— Папа же обещал…
Дома я попыталась поговорить:
— Она очень ждала тебя сегодня… Хоть бы предупредил…
Он поднял глаза от чертежей:
— Ты хочешь утренники или крышу над головой?
Я замолчала тогда впервые осознав простую вещь — наша семья это вовсе не «мы»… Это «он»… Всё важное определяет только он сам — остальное мелочи жизни…
Я оставалась рядом потому что боялась — нет-нет! Не Алексея самого — он никогда руку не поднимал! Боялась остаться одна… Боялась бедности из детства своей памяти… Боялась что Маричка вырастет без папы рядом хотя бы внешне похожего на нормального отца семейства… Боялась быть никому ненужной женщиной за сорок…
Стало хуже понемногу — словно туман опускается незаметно вокруг тебя…
Он перестал спрашивать вообще хоть о чём-нибудь…
Просто ставил перед фактом:
«Купил новую машину — старую продал плюс добавил со счёта».
«Залог под дачу оформлен ради кредита для гаража».
«Мама переезжает к нам временно пока ремонт у неё идёт — освободишь комнату Марички».
Я освобождала комнату молча…
Молчание стало привычным как дыхание…
Люди вокруг либо ничего не замечали либо делали вид будто всё нормально…
Его мама Галина считала сына идеалом мужчины и была уверена что мне несказанно повезло…
Моя мама однажды увидев как Алексей разговаривает со мной сквозь зубы сказала:
— Мужик хозяйственный! Не всем же романтики нужны! Потерпи ради ребёнка!
Подруга Кристина звонила раз-два в год максимум…
Однажды спросила прямо:
— А тебя вообще радует хоть что-нибудь?
Я ответила честно:
— Дача радует… Люблю копаться там среди цветов…
И это была правда…
Там я находила покой среди грядок клубники или клумб с георгинами…
Там Алексей занимался своими делами отдельно от меня — строил сарай или копался возле бани…
А я могла просто быть собой среди тишины сада…
Он редко заходил туда ко мне…
Говорил всегда одно:
— Всё это бесполезное занятие…
Наступало лето снова…
