Он провёл ладонью по лицу — знакомое движение, которое прежде вызывало во мне сочувствие и желание поддержать. Теперь же оно вызывало лишь отвращение.
— Александра не хотела ничего плохого… Просто вспылила. Милана могла бы и уступить, она ведь младше. Кира сейчас на нервах из-за сессии…
— А Милана, по-твоему, не переживает из-за внешнего тестирования? Её не волнует, что в этом доме её мать — как прислуга, а она сама — будто человек второго сорта? — голос начал подрагивать, но я быстро взяла себя в руки. За годы брака я этому научилась. — Ты хотя бы сделал Кире замечание? Хоть раз сказал ей, что она поступила неправильно?
Он избегал моего взгляда. Смотрел сквозь стекло на моросящий дождь.
— Что я могу сделать? Она уже взрослая. Если начну давить — вообще перестанет появляться. Ты хочешь, чтобы я потерял своих детей?
Старая песня снова заиграла. Наша семейная мантра: «Ты сильная, ты справишься. А они чувствительные, им нужно время».
— Ты не детей потеряешь, Иван. Ты теряешь нас с Миланой. Сегодня ты даже не попытался разобраться и сразу обвинил Милану в «провокации». Встал на сторону той, кто унизила её прямо у неё дома. Ты выбрал не справедливость и не семью — ты выбрал собственное спокойствие. Жалкое и трусливое спокойствие.
Он наконец посмотрел мне в глаза — и там мелькнул страх. Не за меня или дочь — за привычную ему стабильность.
— Это не трусость! Это моя попытка сохранить мир в семье! Что ты хочешь от меня? Чтобы я начал устраивать допросы? Кира — моя родная дочь!
