А речь не о запретах, а о том, что ты, наконец, берёшь на себя роль хозяина в собственном доме. Твои взрослые дети — теперь лишь гости. Гости, которых следует уважать. Их границы заканчиваются там, где начинаются права мои и Миланы. Кира придёт и принесёт извинения — сначала Милане, потом мне. Ты установишь чёткие правила: предупреждение о визите минимум за час, уважительный тон в разговоре, никаких посягательств на мои личные вещи и ни единого уничижительного слова в адрес моей дочери. И именно ты, Иван, будешь следить за соблюдением этих правил. Не я. Не моя «всё понимающая» улыбка. А ты.
Он смотрел на меня так, будто впервые видел по-настоящему. В его взгляде смешались тревога, раздражение и полное непонимание.
— Ты… ты угрожаешь мне? Тем, что уйдёшь?
— Нет, — я подняла сумку Миланы с пола. — Я даю тебе последний шанс сделать выбор. Остаться на стороне удобного бездействия и вечного умиротворения ценой слабых? Или всё-таки быть рядом с семьёй — той самой семьёй, которую ты должен был защищать всё это время.
Мы направились к выходу из квартиры. За окнами продолжал моросить дождь.
— Я не могу вот так поставить их перед фактом… — донёсся до нас его приглушённый голос из комнаты.
Я уже держалась за дверную ручку.
— Значит, решение принято. Когда захочешь выбрать иначе — ты знаешь, где нас найти.
Дверь закрылась за нами с глухим щелчком. В лифте Милана молча протянула мне руку. Её пальцы были ледяными от волнения или холода — не разобрать сразу. Мы вышли под серое небо и холодный дождь — он будто смывал с меня годы липкой лжи под маской «терпимости».
