Звонок раздался раньше, чем успел сработать будильник. Резкий, тревожный, он сразу заставил меня насторожиться — не случилось ли чего на службе? Работа у меня была хорошая, заслуженная — я возглавляла небольшой отдел маркетинга и ценила своё место.
Я сняла трубку и услышала мужской голос:
— Ярина, простите за беспокойство… Но дело в том, что Маричка…
Это имя моей подруги с детства. Мы вместе учились в школе, сидели за одной партой. А говорил её муж — Анатолий.
— Что с Маричкой? — испуганно спросила я.
— Ей очень плохо…
— Она заболела?
Повисла пауза. Затем:
— Нет… всё гораздо серьёзнее…
— Но как же так? Всего два дня назад мы случайно встретились в торговом центре — выглядела прекрасно, бодрая была…
Я привыкла к тому, что в трудные моменты люди обращаются ко мне. Наверное, считают меня сильнее, чем я есть на самом деле. Вот и сейчас — несмотря на ранний час — я поспешила к ним домой. И действительно поспешила…
Дверь открыл Анатолий. Обычно он выглядел респектабельно: успешный архитектор, ухоженный мужчина. Сейчас же его руки дрожали, халат был небрежно распахнут.
— Что произошло с Маричкой?
— Всё ужасно…
— Говори прямо, Анатолий! — потребовала я.
— Не хочу от тебя скрывать: она пыталась покончить с собой.
— Что ты говоришь?!
— Да… это случилось позавчера. Приняла слишком много снотворного… К счастью, я вернулся домой раньше обычного… Сразу заметил записку на столе. И тишина в доме стояла такая… особенная… Понимаешь, Ярина? Особенная…
Он словно уцепился за это слово и повторял его как заклинание.
Позвал её один раз… другой… Начал тормошить — молчит… Тогда я бросился к телефону как безумный. Скорая приехала быстро! Промыли желудок, сделали уколы… Увезли…
— И что теперь?
— Врачи спасли её… Вчера вечером она настояла вернуться домой. Я согласился при условии: медсестра будет приходить каждый день с восьми утра и оставаться до вечера – на всякий случай.
Я всё ещё не могла поверить в услышанное и машинально огляделась вокруг. В квартире царил привычный уют: чисто вымытый пол блестел паркетом. Но воздух был пропитан больничным запахом. Из-за двери доносился то ли глухой стон, то ли хриплый вздох.
— Можно к ней? — спросила я негромко.
Лицо Анатолия посветлело от облегчения.
— Конечно можно! Ты умеешь находить нужные слова… Только прошу тебя,— он тревожно взглянул на дверь,— помни: официальная версия – ошибка дозировки снотворного по невнимательности. Не подумай, что боюсь осуждения! Мне-то всё равно! Но как ей потом появляться со мной среди людей? Несостоявшееся самоубийство – ну разве это не нелепость?
Я поняла: он немного пришёл в себя и даже готов рассуждать о жизни – склонность эта у него всегда проявлялась при волнении. Я внимательно всмотрелась в его побледневшее лицо.
И вдруг из-за двери донёсся слабый голос:
— Ярина! Это ты?
Анатолий шепнул:
— Иди скорее! Она всё утро звала тебя…
В комнате царил полумрак и беспорядок: таз стоял прямо на полу; по спинкам стульев висели полотенца и влажные тряпки; запах лекарств бил в нос сильнее прежнего. На абажуре настольной лампы лежал тёмный платок или шарф – свет был приглушённым. Лицо Марички едва угадывалось среди подушек – таким оно стало худым и бледным… Как же она изменилась по сравнению с той пухленькой девочкой из школы! Мы тогда мечтали искать сокровища на затонувших кораблях вместе с Жюлем Верном…
Особенно меня поразили её волосы: давно не уложенные, они торчали во все стороны тонкими перышками… Наверное поэтому я назвала её старым школьным прозвищем:
— Перепелочка… Доброе утро тебе!
Позже так же ласково звал её муж – прозвище подходило ей идеально: небольшая ростом женщина с мягкими чертами лица вызывала ощущение тепла и домашнего уюта.
Она тихо ответила:
— Хорошо, что ты приехала…
— Присяду рядом? Дай руку…
Я осторожно устроилась на краю кровати и взяла её ладонь – холодную и безжизненную… Не решалась задать главный вопрос: зачем? Почему эта ещё привлекательная женщина решилась на такой шаг?
Но вдруг она сказала:
— Ярина… сними шарф с головы…
Я удивилась:
— Зачем?
Маричка посмотрела прямо мне в глаза:
— Хочу видеть тебя хорошо…
Когда я сняла платок со лба, она долго смотрела мне в лицо… Потом едва слышно произнесла:
— Ты осталась такой же…
Я улыбнулась сквозь слёзы:
— Какой же?
Она чуть заметно улыбнулась уголками губ:
— Такой… какой надо…
И тогда мне показалось — впервые за всё это время её губы тронула слабая тень настоящей улыбки.
