— Ты ведь тоже такая, — с притворной уверенностью сказала я. — Вот только волосы уложишь — и снова…
— Снова что? — неожиданно резко перебила Маричка, глядя прямо в глаза. Я растерялась. И правда, что же «снова»? Фраза «снова станешь красавицей» прозвучала бы нелепо.
— Снова отправишься за обновками в торговый центр, — попыталась я перевести всё в шутку.
— А если мне больше не хочется возвращаться к этому? — всё тем же чужим для неё голосом произнесла она. Тут во мне проснулось нечто вроде наставнического пыла.
— Как это не хочется?! В этом мире ведь столько прекрасного. И люди бывают добрые, и природа радует глаз, и искусство вдохновляет…
Маричка продолжала смотреть на меня пристально и молча.
— И… любовь, в конце концов.
— Да, это хорошо… Только у меня её нет, — спокойно ответила она.
Я была в полном недоумении. За стеной слышалось нервное хождение туда-сюда. Мне бы хотелось, чтобы кто-то так переживал из-за меня! Виктор… Он бы наверняка… Но его уже нет и не будет никогда. Разве что во сне… А Маричка? Перепелочка!.. Её жизнь казалась такой благополучной! Муж у неё на виду – добился многого! Признаться стыдно, но иногда, особенно когда на работе случались неприятности или с дочкой возникали ссоры, я даже немного завидовала ей. По-доброму завидовала… И вот теперь… Я украдкой взглянула на её опухшее лицо с желтоватым оттенком кожи. В комнату неслышно вошла медсестра и устроилась в кресле – её вызвал Анатолий для ночного дежурства. Это было кстати: утром мне снова вставать к восьми тридцати, а за окном уже начинало светать. Я подняла сумку.
— Приходи ещё… — прошептала она еле слышно.
— Не оставляйте её, Ярина! – услышала я вслед мольбу от Анатолия. – Прошу вас… Обещайте вернуться!
— Постараюсь…
В течение дня меня захлестнули привычные заботы по работе. Но как бы я ни старалась отвлечься делами или мыслями о другом — история с Перепелочкой сидела занозой внутри меня весь день. Однако выбраться к ним до конца недели так и не получилось. Приехала только в воскресенье.
На этот раз Маричка не лежала: она неподвижно сидела у окна… Честно говоря, я сразу её даже не узнала: несвежая пижама, седина у корней волос стала заметнее… Да и сама квартира будто постарела вместе с ней: полы – её прежняя гордость – утратили свой блеск; особенно поразили грязные тарелки на столе – их никто так и не убрал.
— А… Ярина… — проговорила хозяйка глухим голосом. — Присаживайся…
Не помню точно о чём мы говорили сначала – кажется о погоде…
— Маричка,— заговорила я мягко,— извини за вмешательство… но может пройдёмся немного? Посмотри: солнце светит по-весеннему тепло! Только переоденься да причешись немного…
— Зачем? — всё тем же безучастным тоном откликнулась она.
И тогда я решила любой ценой вытащить подругу из этого странного оцепенения души.
— У тебя губка для посуды есть? Надеюсь? Давай вдвоём разберёмся хотя бы с этими тарелками!
— Делай как знаешь,— ответила она без малейшего движения.
Тут уж я вспыхнула:
— Да чёрт побери! Это нужно не мне – это жизнь требует! Или ты собираешься сидеть среди этой грязи до тех пор, пока совсем себя не разрушишь?! Я уж молчу про твой безумный поступок… Да-да! Каковы бы ни были причины – он был глупейшим!
— Почему же? — грустно усмехнулась она.
— Потому что ты думала только о себе… Извини меня, Маричка, но эгоцентризм всегда был тебе свойственен. Особенно после свадьбы… Ты ведь даже не подумала о том, что нужна кому-то ещё!
— Кому именно нужна? — спокойно спросила она.
И тут перед глазами вдруг промелькнула вся наша школьная юность: очень красивая девочка с бешеным успехом у мальчишек (так мы тогда говорили), которая сразу после школы вышла замуж за такого же привлекательного парня. Ей повезло: супруг оказался обаятельным и со временем стал известным архитектором по имени Анатолий.
Детей они решили не заводить по обоюдному согласию. Как-то раз во время одной из наших редких встреч Маричка призналась мне: материнство отвлекло бы её от Толины жизни и служения ему одному… Он был педант до крайности: чистота и порядок были его манией; а она действительно жила ради него одной лишь заботой… Помню навсегда: перед его возвращением домой она бралась за мягкую щётку полировать паркет или гладила ему пижаму… Пижаму!..
