Но, возможно, где-то в мире и существует человек, близкий мне по духу. Надежда… Похоже, она действительно умирает последней.
Маричка сразу поняла, что задела за живое. Ее прохладная ладонь скользнула по моей щеке.
— Знаешь, Ярина, ты ведь всё ещё красивая!
— Просто не даю себе расплыться. И тебе стоит собраться — еще засверкаешь!
— Нет уж… теперь это ни к чему. Да и главное — не для кого…
Я снова заметила: она погружена в свои невесёлые думы. Тогда я решилась на вопрос, который давно не давал покоя:
— Ты правда уверена, что он уйдёт?
— Скорее всего да.
Теперь уже я провела рукой по её растрёпанным волосам. И вдруг в потускневших глазах Марички мелькнула острая искорка — почти насмешливая.
— Хотя знаешь… едва ли он найдёт что-то более удобное: постоянный и бесплатный домашний секретарь, прислуга с полным знанием его вкусов и привычек… ну и абсолютная свобода действий. Ты ведь понимаешь?
Трагедия начинала приобретать черты фарса. Я поспешила откланяться — нужно было успеть позвонить дочери до того, как у неё наступит ночь.
На прощание я поцеловала Маричку в лоб — словно прощаясь с чем-то ушедшим навсегда. А у подъезда неожиданно столкнулась лицом к лицу с её мужем. Он выглядел по-прежнему элегантно и представительно; разве что серебра в бородке стало чуть больше — но даже это ему шло. Увидев меня, Анатолий просиял:
— Ярина!.. Вот так встреча! А я как раз собирался вам позвонить… Может быть, присядем на скамейку?
Мы уселись рядом.
— Ваша энергия, ваша рассудительность… Надо бы помочь Маричке выбраться из этого состояния. С тех пор как… ну вы понимаете… она буквально перестала есть и пить. Простите за откровенность — даже умываться перестала. Всё летит под откос! Квартира превратилась в склеп! А я ведь живой человек! И вам это должно быть особенно понятно — работающий человек! Сегодня мой доклад перед начальством сорвался из-за того, что не смог найти нужные бумаги среди этого хаоса! Я уж молчу про остальное: питаюсь бутербродами да магазинной заморозкой — прямо как студент!
Анатолий безнадёжно махнул рукой.
— Так вы ещё заглянете к нам? Повлияйте на неё…
Его выразительные серые глаза ловили мой взгляд с почти мольбой. Возможно, он уловил в моём взгляде тень иронии — тогда замолчал и закурил для успокоения.
— Конечно… всё это мелочи жизни… Наверное, вы уже многое знаете сами… Не стану оправдываться: виноват — да! Но прошу вас не думать обо мне как о пошляке… Поверьте: дело не в поисках сомнительных утех… Просто трудно жить рядом с человеком — пусть даже любимым — который год за годом теряет ясность ума…
Мне вспомнился томик «Острые слова и афоризмы».
— Так вы придёте?
— Постараюсь…
И действительно: спустя некоторое время я вновь побывала у них дома. И была поражена переменами: знакомая квартира обрела прежний блеск и даже преобразилась до неузнаваемости. В духе последних веяний мебели стало меньше; появилось ощущение простора и света; стены отливали дорогим серебром вперемешку с белыми вставками – стильно и даже красиво.
Хозяйка дома явно приложила немалые усилия над собой – снова выглядела эффектно; волосы отливали бронзой. Супруги собирались на концерт. Мне хотелось сказать Анатолию: «Видите? Всё наладилось без моего участия!» – но я промолчала. Видимо теперь он питается отлично и все его бумаги лежат там, где положено… Но всё же на его лице уже проступили черты раннего старения – вместе с каким-то горьким внутренним смирением… Я не оправдываю его поступков – но кажется, он тоже был несчастлив…
Неожиданно эти благополучные люди показались мне узниками одной цепи – каторжниками благополучия… Им было так удобно вдвоём; настолько уютными стали декорации их успешной жизни – что исчезла всякая причина менять хоть что-то или попытаться жить «без масок». До начала концерта оставалось ещё полтора часа – но я поспешила уйти.
— Куда же вы, Ярина? – встревожился муж.
— Яриночка! Может чайку? – окликнула жена.
Похоже было на то, что они вовсе не стремились оставаться вдвоём без свидетелей… Молча пожав им руки на прощание, я твёрдо знала: ухожу отсюда навсегда. Не люблю декораций.
