После того как я вернулась на кухню, уселась напротив мужа.
— Я ничего не устраивала. Просто пришла домой и увидела, что в моей квартире идёт ремонт. Без моего согласия, без предупреждения. Кто-то решил всё за меня.
Он поднял взгляд:
— Она хотела как лучше.
Я взяла со стола ключ, оставленный Александрой Кушнир.
— Богдан Козловский, эта квартира не её. И не твоя. Она моя. Я купила её за собственные деньги за пять лет до того, как мы с тобой познакомились. То, что мы теперь супруги, не даёт твоей матери права распоряжаться моим жильём.
Он промолчал.
Я поднялась и направилась в прихожую. Из ящика достала номер мастера, который менял замки год назад. Написала сообщение: «Нужно заменить замок на входной двери завтра. Возможно?»
Ответ пришёл почти сразу: «Могу к обеду. Пришлю стоимость».
Я подтвердила встречу.
Богдан Козловский вышел из кухни и остановился у дверей спальни. Осматривал беспорядок: ободранные стены, передвинутая мебель, строительная пыль повсюду.
— А что теперь делать со стенами?
Я подошла ближе и встала рядом:
— Найдём других мастеров. Всё восстановят как было — белые обои, те самые, которые мне по душе.
Он повернулся ко мне:
— Разве ты никогда не хотела, чтобы мама чувствовала себя здесь как дома?
Я посмотрела прямо ему в глаза:
— Хотела лишь одного — чтобы она ощущала себя гостем. Желаемым гостем, которого ждут и который уважает границы хозяев.
Он отвёл взгляд в сторону.
Следующие дни прошли спокойно. Замок сменили уже на следующее утро. Новый ключ остался у меня один — для Богдана Козловского я сделала копию. Больше ни у кого его нет.
Рабочих нашла через знакомых — они справились быстро: за три дня стены были восстановлены и оклеены светлыми белыми обоями — точно такими же, как раньше.
Александра Кушнир не звонила целую неделю. Потом написала сыну: «Сынок, приезжай ко мне поговорить».
Он съездил к ней и вернулся мрачным. Сказал только одно: мать считает меня жестокой и корыстной женщиной.
Я спросила его напрямую — хочет ли он от меня извинений? Он покачал головой и ушёл в другую комнату молча.
Прошло ещё две недели — свекровь всё-таки позвонила сама. Голос звучал холодно и сдержанно:
— Ганна Назаренко… я подумала… может быть нам стоит встретиться и спокойно поговорить?
Я сидела на кухне с чашкой чая в руках:
— Александра Кушнир, давайте встретимся. Но сначала скажите честно: вы поняли теперь, что это моя квартира? И решения здесь принимаю только я?
Она помолчала немного:
— Поняла…
Я сделала глоток чая:
— Тогда приезжайте в субботу днём. Только заранее предупредите — я испеку пироги.
В субботу она приехала ровно к двум дня после утреннего звонка-предупреждения. Без ключа — просто позвонила в дверь. Сидела тихо на кухне с чашкой чая и пирогами перед собой; никуда не лезла — ни в холодильник, ни с советами по интерьеру или улучшениям дома.
Через полтора часа она попрощалась спокойно и ушла без лишних слов.
Папку с документами я снова убрала в сейф; но выписку из реестра положила в рамку и повесила у входа — небольшую такую табличку на видном месте.
Чтобы каждый вошедший знал: хозяйка здесь я сама.
Потому что выражение «семейная квартира» вовсе не означает потерю права собственности или стирание личных границ; а фраза «хотели как лучше» никак не оправдывает вмешательство без разрешения; точно так же как «мы же родные» не даёт права распоряжаться чужим имуществом по своему усмотрению.
Один раз показав документы при свидетелях — все попытки давления прекратились разом.
Интересно было бы узнать реакцию остальных?
Мать Богдана Козловского две недели молчала прежде чем рассказать своим подругам о том, что «Ганна оказалась холодной расчётливой стервой», якобы даже юриста подключила против неё… А вот его сестра Кира Григорьенко позвонила мне лично со словами поддержки: «Ты правильно поступила! Мама у нас границ вообще не признаёт — давно пора было ей это показать». Сам Богдан ходил хмурый около недели… но потом признал: «Наверное ты права… мама действительно перегнула палку».
Теперь свекровь приезжает только по приглашению; всегда звонит заранее; иногда спрашивает: «Ганна Назаренко, тебе помочь чем-нибудь?» И если слышит от меня «нет спасибо» — просто пьёт чай молча и больше ни во что не вмешивается…
Соседка Зоя Мазур шепчет на лестничной клетке осуждающе: «Свекровь выгнала… бессердечная», но мне совершенно всё равно…
