Богдан наконец нарушил молчание:
— Оксанка, ты серьёзно? Это же Маричка, моя сестра!
Я посмотрела на него, положила в рот кусочек курицы, спокойно прожевала и проглотила.
— Богдан, твоя сестра сама сказала, что у нас дешевле. То есть она воспринимает наш дом как бесплатное жильё. Я просто показала, сколько оно стоит на самом деле.
Маричка всхлипнула, но я подняла ладонь.
— Я не выставляю вас на улицу. Вы собирались погостить пару дней — остались на шесть недель. Всё это время я готовила еду, убиралась, стирала вещи и платила за всё сама. Ни разу не спросили, сколько нужно добавить на продукты. Ни разу не предложили помощь. Ни разу даже не поинтересовались, удобно ли мне вообще.
Александр поднялся из-за стола и направился в гостиную. Спустя минуту оттуда донеслись звуки — он начал собирать вещи.
Маричка сидела неподвижно и смотрела в тарелку. Дмитрий с Таней переглянулись; девочка тихо заплакала.
Я поднялась из-за стола, собрала их посуду и отнесла на кухню. Вернувшись за своей тарелкой, спокойно доела ужин. Богдан сидел молча с застывшим выражением лица.
Маричка встала со стула, взяла детей за руки и повела их в гостиную. Там послышался скрип дивана — они начали складывать постельные принадлежности.
Богдан продолжал смотреть на меня:
— Ты всё это время считала расходы?
Я кивнула и собрала остатки еды со стола.
— Каждый день фиксировала: чеки, покупки — всё до копейки.
Он провёл руками по лицу.
— Почему ты раньше ничего не сказала?
Я отнесла посуду на кухню и вернулась с тряпкой — вытерла столешницу.
— Потому что ты бы ответил: «У Марички трудности, семья должна поддерживать». А я решила показать цифрами: тридцать семь тысяч гривен за сорок дней. Если бы остались до марта — это было бы двадцать семь тысяч в месяц дополнительно.
Он промолчал.
Я аккуратно сложила тряпку и повесила её на край раковины.
— Богдан, я не против помогать родным. Но я против того, чтобы меня превращали в бесплатный пансион с обслуживанием и питанием за мой счёт.
Он подошёл к окну и замер спиной ко мне.
Из гостиной доносились звуки: шелест пакетов, щелчки застёжек чемоданов и приглушённые всхлипывания Марички. Дети молчали — кажется, осознали: пора уезжать.
Через час Александр вышел в прихожую с четырьмя чемоданами. Маричка следом вывела детей уже одетыми в куртки; лицо у неё было красное от слёз, глаза опухшие.
Она взглянула на меня — будто хотела что-то сказать — но передумала. Подняла Таню на руки и вышла из квартиры первой.
Александр потащил чемоданы к лифту; Богдан без слов помог ему донести багаж до двери подъезда.
Я стояла у порога и смотрела им вслед пока лифт не закрылся перед ними дверями. Затем Богдан вернулся внутрь квартиры молча прошёл мимо меня в спальню и закрыл дверь за собой.
На кухне я навела порядок: вымыла посуду, протёрла столешницу начисто. В гостиной диван уже был сложен обратно; матрас свёрнут аккуратно; все вещи убраны без следа присутствия гостей.
Открыла дверь кабинета Богдана — там наконец снова стало просторно: теперь он сможет работать за своим столом без помехи.
Сев за ноутбук, открыла таблицу расходов последних недель… закрыла файл… переместила его в архивную папку без сожаления или сомнений.
Богдан вышел из спальни около одиннадцати вечера и сел рядом со мной на диван:
— Маричка написала… Говорит — ты жестокая…
Я пролистывала ленту новостей в телефоне:
— Я просто озвучила сумму расходов после подсчётов — это не жестокость… это арифметика жизни…
Он помолчал немного:
— Мама звонила… Сказала: ты рушишь семью…
Я отложила телефон рядом:
— Твоя мама считает нормальным содержать твою сестру бесплатно?
Он пожал плечами:
— Она говорит: родные должны поддерживать друг друга…
Я подошла к окну:
— Помощь – это одно… А когда тебя используют – совсем другое дело… Они приехали якобы ненадолго – остались надолго… Не спросили ни разу удобно ли нам… Не предложили ни копейки… Просто решили – мы справимся…
Он медленно кивнул:
— Я правда даже представить себе не мог… что всё обойдётся так дорого…
Я повернулась к нему:
— Тридцать семь тысяч гривен… И плюс моё личное время: готовка каждый день… уборка… стирка… Восемь часов дополнительной работы ежедневно – которую никто даже не заметил или оценил…
