Он поднялся и крепко обнял меня.
— Прости. Мне следовало понять это раньше.
Я ответила объятием, но слов не нашлось.
Следующие дни прошли в тишине. Маричка не звонила. Богдан работал в своём кабинете — впервые за полтора месяца он снова сидел за своим столом. Я готовила еду на двоих, и порции казались почти игрушечными после кастрюль на шестерых.
Суммы в чеках из супермаркета уменьшились вдвое — три тысячи гривен вместо семи. После ужина оставались всего две тарелки, а не шесть. Стиральная машина включалась раз в три дня, а не ежедневно.
Через неделю позвонила свекровь, мама Богдана.
— Оксанка, Маричка плачет. Говорит, ты их выгнала.
Я мыла чашку и поставила её сушиться.
— Я никого не выгоняла. Они собирались погостить два дня, а остались на сорок. Я просто озвучила расходы и попросила съехать.
Свекровь тяжело вздохнула в трубку:
— Оксанка, но ведь они родные… Разве можно так считать деньги с близких?
Я вытерла руки полотенцем:
— Можно и нужно. Когда родные живут у тебя полтора месяца за твой счёт и считают это нормой — приходится считать всё до копейки.
Она молча отключилась.
Вечером Богдан сказал:
— Мама обиделась. Думает, ты меня настроила против сестры.
Я расставляла посуду — две тарелки, два прибора — спокойно и без лишних слов:
— Я ничего не внушала. Просто показала реальные цифры.
Он сел напротив и посмотрел на еду:
— Странно как-то… Тихо стало. Никто не просит добавки, никто не шумит или требует внимания…
Я заняла своё место за столом:
— Привыкнешь со временем.
Он впервые за последние дни улыбнулся:
— Похоже, уже начинаю привыкать.
В конце февраля от Марички пришло сообщение: «Оксанка, извини меня. Я правда не представляла себе, что это так дорого обходится. Мы просто думали — тебе всё равно».
Я написала ей: «Мне было всё равно первые два дня. Потом вы решили за меня».
В ответ пришёл грустный смайлик — больше она ничего не писала.
Март прошёл спокойно. Богдан стал переводить мне половину суммы по коммуналке — признался, что раньше даже не задумывался о расходах. Я перестала вести учёт трат каждый день, но таблицу сохранила в архиве — на случай новых долгосрочных гостей из семьи.
Квартира снова стала только нашей: кабинет свободен от коробок и игрушек племянников; гостиная тихая; холодильник наполнен продуктами для двоих; готовлю теперь всего полчаса вместо двух часов; посуду мою пять минут вместо тридцати.
Иногда Богдан спрашивает:
— Оксанка, может быть… ты слишком резко с Маричкой?
Тогда я открываю калькулятор на телефоне и показываю ему экран:
— Хочешь её обратно? Готов платить тридцать семь тысяч гривен ежемесячно?
Он качает головой молча и больше ничего не говорит.
Эта таблица расходов научила меня главному: помогать близким можно — но позволять себя использовать молча нельзя ни при каких обстоятельствах. Потому что семья — это поддержка друг друга по мере возможностей, а не право жить за чужой счёт бесконечно долго под видом гостеприимства.
Стоило один раз вслух озвучить цифры — границы сразу обозначились сами собой. С числами спорить трудно: калькулятор всегда честнее эмоций.
Интересно было бы узнать реакцию остальных?
Свекровь уже месяц как молчит по телефону, зато жалуется соседям: «Оксанка оказалась прижимистой — даже с сестры мужа деньги требует». А Маричка написала в семейный чат о том, что я «считаю каждую копейку и гостей людьми не считаю», но обсуждение быстро стихло после того как я прикрепила туда таблицу расходов с фотографиями чеков из магазина и коммуналки. Александр, муж Марички (что удивительно), написал Богдану: «Передай Оксанке спасибо — она нас отрезвила; теперь хоть понимаем реальную стоимость жизни». А мама Богдана всё ещё хочет приехать «поговорить по душам», но каждый раз откладывает визит после моего ответа: «Приезжайте на выходные на два дня заранее предупредив».
