Теперь те разговоры всплывали в памяти с пугающей чёткостью. Интонации, взгляды, слишком уж внимательные улыбки. Как Роксолана смотрела на Тараса. Как он порой отводил глаза. Как Орися тогда не придавала этому значения.
Она лежала, уставившись в потолок, а внутри всё переворачивалось от осознания: её жизнь, её доверие — всё оказалось обманом. Восемь лет рядом с человеком, который за спиной называл её глупой, смеялся над ней и вел двойную игру.
За дверью спальни Тарас что-то говорил — оправдывался, стучал. Она молчала. Ни сил, ни желания отвечать не было. Внутри словно выжжено дотла.
В голове Ориси всё продолжало складываться по кусочкам — будто кто-то методично перебирал воспоминания и вытаскивал их наружу одно за другим, уже без жалости и прикрас. Она лежала на кровати без сна — мысли возвращали к событиям последних недель: тогда они казались мелочами, а теперь раскрывались совсем иначе.
Три дня назад Тарас пришёл домой особенно напряжённым. Он долго метался из комнаты в комнату, будто не знал, куда себя деть, потом опустился на край дивана и произнёс, избегая взгляда Ориси:
— Роксолана родила.
Орися тогда не удивилась — Роксолана ведь говорила о беременности.
— Ну и что? — спросила она спокойно.
— Некому её забрать из роддома… Мать просила… Всё-таки соседка…
Это показалось Орисе странным. Ведь Роксолана часто хвасталась своим мужчиной: мол, обеспеченный он у неё и надёжный. Говорила даже про хорошие гены ребёнка. Единственное нарекание — женатый он был. Но даже это она преподносила как досадную мелочь.
— Тарас… — осторожно сказала тогда Орися. — Но почему именно ты? У ребёнка же есть отец… Неужели он не может найти пару часов для любимой женщины и своего малыша? Или боится попасться перед женой?
Тарас поморщился так, будто слова задели его до глубины души.
— Орися, я не знаю… Меня попросили — я не могу отказать… Роксолана ведь нам не чужая… Ты же с ней тоже хорошо знакома…
Эти объяснения тогда успокоили Орисю. Она привыкла верить мужу.
— Конечно езжай… Не тащиться же ей с младенцем на маршрутке…
Она даже представить себе не могла: в тот момент собственными руками подталкивала мужа к другой женщине. Теперь всё становилось ясным: вот он — тот самый женатый мужчина; вот почему Тарас согласился без колебаний; вот почему свекровь так часто дергала его по пустякам.
Орися вспомнила фразу, которую когда-то услышала случайно: Валентина разговаривала по телефону и явно не знала, что сын дома был не один:
— Только приезжай один… Пусть Орисю дома оставит — делами займётся…
Тогда эти слова показались ей пустяком… А теперь звучали как удар ножом по слуху. Всё то малозначительное вдруг всплывало наружу одно за другим — как земля после кротовых ходов поднимается из глубины.
Вспомнилась и та командировка… Тогда Тарас собирался уехать на несколько дней: суетился с чемоданом, говорил о нехватке времени… В тот вечер Орися решила заглянуть к Валентине проведать её да гостинцы занести… Открыла дверь своим ключом – и застыла: Тарас сидел за столом с чашкой чая – будто никуда ехать и не собирался…
Валентина тут же засуетилась:
— Да он только заглянул ненадолго! Чемодан вон стоит у двери! Сейчас поедет!
И правда – чемодан стоял там же… Тогда Орися даже посмеялась над собой – какие глупости лезут в голову… Она верила ему безоговорочно – потому что любила… Потому что этот человек был для неё всем: опорой, светом в окне…
Теперь она ясно понимала – насколько была слепа… И как удобно это было всем вокруг – и Тарасу, и его матери, и Роксолане – что она верит без вопросов…
Лежа в темноте комнаты она вдруг остро ощутила: всё это время была вовсе не женой – а просто удобным фоном… Тем человеком, который готовит еду, стирает бельё и ждёт вечерами… Которого можно унижать за спиной без угрызений совести…
Мысли вновь возвращались к словам врача… Тогда они прозвучали почти как приговор: несовместимость… ЭКО… А теперь воспринимались иначе – почти как надежда… Ведь доктор сказал прямо: раздельно они смогут иметь детей… Значит дело действительно было не в ней…
Эта мысль причиняла боль – но одновременно давала странное ощущение поддержки… Где-то глубоко внутри начинало теплиться чувство похожее на решимость… Пока ещё слабое… едва заметное… но уже живое…
