Я молча собирал свои вещи. Её объяснения звучали как попытка оправдаться, но в них не чувствовалось той искренности, на которую я надеялся. Всё происходило автоматически: рубашки складывались в чемодан, носки ложились рядом, книги исчезали с полки одна за другой.
— Даже если ты говоришь правду, — произнёс я, не поднимая взгляда, — ты ведь совсем не подумала о том, как это будет выглядеть. Не допустила мысли, что я могу вернуться. Просто вычеркнула меня из уравнения. Не задумывалась о том, что мне придётся это увидеть.
Она стояла с опущенными глазами.
— Прости… Я не хотела причинить боль.
Я застегнул чемодан и поднял его с пола.
— Главное — ты старалась сделать так, чтобы я об этом не узнал.
Я вышел. На этот раз — навсегда.
Дни после этого тянулись мучительно долго. Я перебрался к другу и пытался сосредоточиться на работе, но мысли всё время возвращались к тому вечеру. В памяти всплывало её лицо, его спокойный взгляд и тарелка с недоеденным ужином прямо на нашей кровати.
Через месяц пришло письмо от неё. Внутри лежали те самые пирожные — уже черствые, но аккуратно завернутые в прозрачную упаковку. И короткая записка: «Прости. Я потеряла не только тебя — я потеряла себя».
Я долго держал пакет в руках. Потом пошёл на кухню и выбросил пирожные в мусорное ведро. А записку оставил себе. Не потому что хотел всё вернуть назад — просто она стала напоминанием: иногда неожиданные сюрпризы приносят не радость… а точку.
Полгода спустя жизнь постепенно обрела новые очертания. Я сменил место работы, стал регулярно ходить в спортзал и чаще встречаться с друзьями. Иногда проходя мимо той самой кондитерской, невольно замедлял шаг… но так ни разу туда и не зашёл.
Однажды вечером я разбирал бумаги на столе и наткнулся на ту самую записку. Прочитал её снова, сложил пополам и убрал в ящик стола. Тогда-то я понял: боль ушла окончательно.
