Я застыла, держа чайную ложку в руке. Когда металл коснулся блюдца, звук прозвучал неожиданно громко, нарушив напряжённую тишину комнаты. Обычное движение — положить ложку — вдруг стало границей, за которой скрывалось всё то, что долго копилось внутри.
— Ты хочешь оставить меня не только без квартиры, но и без дачи? — произнесла мама, и её голос был холоден, словно порыв ветра в зимнюю стужу.
Я медленно подняла взгляд. Мама сидела в своём привычном кресле — выпрямившись до предела, с аккуратно уложенными волосами и лицом без единой эмоции. Лишь побелевшие пальцы, сжимающие подлокотники кресла, выдавали внутреннее напряжение. В этом движении отражалась вся её сущность: гордость, непреклонность и страх потерять контроль над своей жизнью.
— Мамочка, никто не собирается ничего у тебя отбирать, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце грохотало в груди. — Мы просто хотим навести порядок с бумагами. С тех пор как ты переехала к нам жить, вопросы по дому и даче остались нерешёнными.
— Нерешёнными? — она резко подалась вперёд; кресло жалобно заскрипело под её движением. — Я всё держала под контролем! Пока вы… пока вы были заняты своими делами!
В её словах снова прозвучало знакомое мне упрёк: «Вы оставили меня одну со всем этим и теперь хотите забрать последнее». Это ощущалось в каждом её взгляде последние месяцы — сдержанном вздохе или короткой фразе.
— Мы не оставляли тебя одну… — я сделала глубокий вдох и попыталась говорить мягче. — Ты сама решила переехать после того как продала квартиру. Мы предложили тебе помощь и дом… Никто не говорил о том, чтобы ты отказывалась от своей собственности.
Мама молчала; взгляд её был устремлён куда-то сквозь меня. За окном сгущались сумерки, мягко окрашивая комнату в серо-лиловые оттенки. Дом казался чужим: когда-то наполненный уютом и смехом уголок теперь стал ареной столкновения двух мировоззрений. Я вспомнила запах маминых пирогов из детства, как отец чинил скрипящие ступеньки на лестнице и как мы с сестрой прятались под столом во время игр… Всё это осталось где-то далеко.
— Ты просто не понимаешь… — наконец прошептала она; впервые в голосе прозвучала усталость, которую она так тщательно скрывала до этого момента. — Эта дача… это последнее напоминание об отце. Каждое дерево там… каждая доска… всё хранит его следы.
Я закрыла глаза.
