В этот момент Елизавета неожиданно выдохнула:
— Я беременна.
Все обернулись к ней.
— Я ещё не уверена, — поспешно добавила она, — но, скорее всего… И я не знаю точно, от кого. У меня был один человек, а потом… потом появился Богдан. Я надеялась, что он выберет меня…
Я зажмурилась. *Вот тебе и ещё один сюрприз этого вечера*.
Свекровь прислонилась к стене, словно ей внезапно стало тяжело держаться на ногах.
— Сынок, — произнесла она сдавленным голосом, — я думала, ты просто запутался. А оказалось — ты просто трус.
Он вспыхнул:
— Мам, ну ты же должна быть на моей стороне!
Она покачала головой:
— Я всегда на стороне правды. А правда в том, что твоя жена уже полгода тащит на себе дом и работу вместе с тобой впридачу. А ты в это время устраиваешь тайные свидания. И позволяешь себе кричать на неё при всех.
Впервые за долгое время я заметила в его взгляде не только раздражение — там мелькнула растерянность. Возможно, впервые он понял: никто не собирается его оправдывать.
Я глубоко вдохнула:
— Сейчас я ничего решать не буду, — сказала я всем сразу. — Сегодня праздник. Я поеду к родителям. А дальше… как-нибудь разберёмся. Но одно могу сказать точно: жить в доме, где меня унижают и лгут мне в лицо, я больше не стану.
Наступила тишина. Но странным образом именно в этой тишине дышалось легче, чем в прежней показной «семейной гармонии».
***
Собиралась я быстро: несколько свитеров, документы, любимая чашка с трещинкой у края и старый мягкий плед. В коридоре родители ждали молча; мама лишь изредка подходила ко мне и тихо гладила по плечу. Богдан то заходил в комнату, то снова выходил; видно было — хочет что-то сказать, но нужных слов так и не находил.
У самой двери он всё-таки преградил путь:
— Кристин… ну чего ты так? Новый год ведь… Давай потом поговорим? Ты же знаешь — мне было тяжело…
Я посмотрела на него — на человека, которого когда-то любила. И вдруг поняла совершенно ясно: жалости к нему больше нет совсем.
— Мне тоже было непросто, — ответила я спокойно. — Только я не искала утешения у других людей и не устраивала тайных ужинов за твоей спиной.
Он отступил в сторону.
На улице царила темнота и красота одновременно: снег падал крупными хлопьями; свет из окон ложился золотистыми пятнами на тротуар. Мы шли молча с родителями; чемодан катился по обледеневшему асфальту и иногда застревал в сугробах. Холодный воздух щипал щёки так ощутимо живо — сильнее любого тепла нашей квартиры за последние месяцы.
*Вот так всё заканчивается*, думала я.*Так начинается мой Новый год: без мужа и без привычной роли жены… Зато впервые за долгое время без предательства самой себя.*
У родителей дома всё ощущалось иначе: меньше блеска вокруг, скромнее еда на столе… но уютнее смех и теплее пледы. Мы ели оливье прямо из большой миски под старые фильмы; а ровно в полночь вышли на балкон смотреть фейерверки соседей с бенгальскими огнями в руках. Мама тихонько сжала мою ладонь:
— Знаешь… иногда настоящий праздник начинается именно тогда… когда что-то заканчивается.
Я кивнула молча; ком подступал к горлу… но теперь это был уже не ком боли или обиды — это было чувство освобождения.
С тех пор прошло меньше времени, чем кажется сейчас со стороны. От Богдана я ушла почти сразу после праздников: без скандалов или громких сцен просто собрала оставшиеся вещи и уехала насовсем. Он ещё какое-то время пытался вернуть меня: звонил часто, писал длинные сообщения о том, как ему одиноко… Потом вроде бы ушёл к Елизавете — по крайней мере так говорили знакомые. Родился ли у них ребёнок? Не знаю да и знать особо не хочется.
Первый следующий Новый год я встречала одна… если не считать племянника рядом: он весь вечер строил башню из кубиков под ёлкой с серьёзным видом архитектора будущего мира. Мы ели мандарины вприкуску со старыми телепередачами; дома стояла удивительная тишина… Никто больше не кричал про ужин или про то «где тебя носит». Никто больше не называл меня курицей только потому что задержалась после работы…
Иногда слышу где-нибудь случайную фразу вроде «Где тебя носит опять?» сказанную жене или дочери шутливо-полунасмешливо… И вздрагиваю невольно от воспоминаний о том вечере: о конверте мнущемся в руках… взгляде свекрови… ледяном воздухе под фонарём…
И чувствую только одно: благодарность той себе… которая тогда нашла силы подняться со стула… открыть дверь… сделать шаг навстречу настоящей жизни…
Потому что именно тогда начался мой взрослый праздник жизни по-настоящему.
