Весёлое гудение за столом внезапно сменилось тревожным перешёптыванием, приглушёнными всхлипываниями и неразборчивыми ругательствами.
Александр подошёл ко мне почти вплотную.
— Ты в своём уме? — прошипел он, сжав губы. — Зачем ты привела посторонних? Мы бы всё уладили спокойно. Маму можешь не любить, но зачем меня выставлять дураком?
Я посмотрела ему в глаза и вдруг увидела не надёжного спутника жизни, а взрослого мальчика, привыкшего, что женщины вокруг всё улаживают за него — извиняются, смягчают углы.
— Я никого не позорю, — спокойно ответила я. — Я защищаю себя. И свой дом.
Я достала из папки последний конверт, открыла его и выровняла по краю ещё одну стопку документов. Аккуратно положила поверх остальных — будто подаю последнюю закуску на стол.
— Это заявление о разводе, — произнесла я ровным голосом. — И черновик брачного соглашения. У тебя есть выбор, Александр. Либо мы остаёмся семьёй по-настоящему: ты официально признаёшь мои права на квартиру, расходы делим поровну, твоя мама и прочие родственники здесь не живут постоянно — только приходят по договорённости как гости. Либо прямо сейчас собираешь вещи и уходишь вместе с ними. Без скандалов. Я подпишу развод.
Он резко отступил назад, словно получил удар.
— Ты меня шантажируешь… — выдохнул он и бросил взгляд на Оксану с кастрюлей в руках. — Так семья себя не ведёт.
— Настоящая семья не заселяет мою спальню племянниками без предупреждения, — тихо сказала я в ответ. — Не запирает меня в моём же доме. Я устала быть здесь лишней.
Повисло тяжёлое молчание. В комнате слышались лишь шаги да шелест пакетов; тётка у окна всхлипывала украдкой. Где-то хлопнула дверца шкафа: кто-то торопливо вытаскивал верхнюю одежду.
Александр метался взглядом между мной, бумагами и Оксаной. Я видела борьбу внутри него: привычка жить «по-старому» сталкивалась со страхом перед новой реальностью, где мои «нет» звучали уже не как капризная прихоть, а как окончательное решение.
— Я маму не брошу… — наконец хрипло произнёс он. — Раз тебе так надо… живи одна.
— Живи-живи! — подхватила Оксана и уже тащила к выходу тяжёлую кастрюлю с ещё тёплым супом; во второй руке была посуда с гарниром и авоськи с продуктами наперевес. — Посмотрим ещё потом, кто без кого останется! Соседи тебе потом расскажут…
Она осеклась: в приоткрытых дверях показались лица соседей. Они смотрели без обычной приветливости – скорее с интересом и холодной оценкой происходящего. Участковый неспешно провожал её взглядом к двери и едва заметно кивнул ей на выход.
Мне это зрелище не принесло радости – скорее ощущение пустоты и покоя одновременно: как после ночного дежурства в больнице – когда последний пациент выписан и ты стоишь среди звенящей тишины коридора.
Когда дверь захлопнулась за последней сумкой, квартира словно вздохнула свободно впервые за долгое время: воздух стал просторнее несмотря на запах застолья вперемешку с дешёвыми духами. Сотрудники санитарной службы подписали акты осмотра квартиры; мы обсудили сроки обработки помещений; участковый оставил мне копию протокола проверки. Документы на столе лежали ровно – будто тщательно разложенные инструменты перед операцией.
Прошло несколько недель после того вечера: я возвращалась домой после очередной ночной смены – квартира казалась незнакомой в своей новизне. В прихожей стояла только моя обувь; чистый коврик лежал ровно; тишина встречала у порога как старый друг. Новая накладка на замке блестела свежим металлом; ключ входил легко – щёлкал уверенно.
На кухне больше не громоздилась гора чужой посуды – лишь одна кружка сушилась рядом со свернутым полотенцем.
Я ставила чайник – слушая только его равномерный шум воды внутри корпуса… Иногда вечерами ко мне заходили коллеги: мы садились за тот самый стол – теперь покрытый простой льняной скатертью; на нём стояли кастрюля супа да тарелка домашних пирогов; соленья из банок ещё от Елизаветы перекочевали сюда со старой кладовки… Кто-то приносил торт к чаю или просто свежий хлеб из пекарни по пути домой…
Мы смеялись вместе над историями из дежурств; делились воспоминаниями… И иногда разговор заходил о родных людях – тех самых «на шею садящихся», от которых трудно избавиться…
Кто-нибудь обязательно спрашивал:
— Мария… а как ты тогда решилась выгнать их всех?
И я улыбалась – пересказывала эту историю про «то самое угощение», от которого Оксана с роднёй чуть ли не взвыли от ужаса… Про день тот самый – когда впервые подала к столу вовсе не мясо или салаты… А холодное блюдо справедливости – навсегда вернув себе право называться хозяйкой своего дома… И быть услышанной без оправданий…
