— Тварь неблагодарная…
Дверь не просто распахнулась — она содрогнулась от удара, словно в неё врезался таран. Замок жалобно клацнул, и створка с грохотом ударилась об ограничитель. В квартиру ворвался ледяной, сырой сквозняк с запахом мокрого асфальта и выхлопных газов, а следом влетел Тарас. Он был промок до нитки — вода стекала с его кожаной куртки, тёмные волосы прилипли к голове, а в глазах бушевала такая мутная ярость, что казалось: воздух вокруг него начал потрескивать от напряжения.
Алина стояла на пороге кухни, скрестив руки на груди. Она ждала этого момента последние сорок минут — с тех пор как выставила последний чемодан за дверь и повернула задвижку. Её не трясло. Внутри всё давно выгорело дотла, оставив только звенящую пустоту и странное спокойствие человека, который только что обезвредил бомбу собственными руками — бомбу, тикавшую у него дома целый месяц.
Тарас швырнул ключи на тумбу так резко, что эмалированная вазочка для мелочи подпрыгнула и опрокинулась. Он шагнул к жене, оставляя за собой грязные мокрые следы на светлом ламинате.
— Ты выгнала мою мать под дождь?! Да ты кто вообще такая?! У меня одна мама! А таких жен — хоть десяток! Если ей негде ночевать — ты пойдешь на улицу! А она будет спать в нашей спальне! Немедленно верни её обратно и извинись перед ней на коленях!
Алина смотрела на него и не видела мужа, с которым прожила пять лет. Перед ней стоял чужой человек — перекошенный злобой мужчина. С его носа капала дождевая вода, смешиваясь со слюной от крика.
— Я никуда не пойду, Тарас, — произнесла она спокойно и ровно. — И извиняться я не собираюсь. Твоя мама вовсе не под дождем: она сидит под козырьком у подъезда на лавочке — сухая и вполне довольная собой. Сейчас наверняка пишет тебе жалобы по телефону. Чемодан я ей выкатила аккуратно и даже ручку протёрла антисептиком. Так что давай без трагедий.
— Без трагедий?! — взревел он и подошёл вплотную; от него пахло сыростью вперемешку с тяжёлым запахом пота. — Ты это называешь «без трагедий»?! Пожилая женщина сидит у подъезда как бездомная псина только потому, что её невестке вдруг захотелось поиграть в хозяйку? Ты совсем берега потеряла? Это моя квартира! Моя! Ты здесь живёшь лишь потому, что я тебе это позволил!
— Мы покупали эту квартиру вместе, — напомнила Алина без особой надежды достучаться до него: любые доводы сейчас были бесполезны. — И мы договаривались: твоя мама поживёт неделю пока ей кладут плитку в ванной комнате… Неделю, Тарас. Прошёл месяц… Плитка давно уложена… А Параскева всё ещё здесь… И она не просто живёт… Она уничтожает меня… Целенаправленно… Каждый день…
— Ах ты бедняжка несчастная! — усмехнулся он зло и криво скривил губы. — Уничтожают её! Слово поперёк сказать нельзя! Мама у меня пожилая женщина: характер есть свой да давление скачет! Она старается помочь тебе советами делится – а ты нос воротишь! Что она тебе сделала? Кружку поставила не туда? Полотенце повесила «не по фэншую»?
— Сегодня она вылила мой суп в унитаз… – тихо произнесла Алина прямо ему в лицо. – Свежий суп… Я сварила его утром перед работой… Сказала: «это помои для свиней», мол таким кормить её сыночка нельзя – язва откроется… А когда я спросила зачем она это сделала…
Она запнулась; ком подступил к горлу – вспоминать было унизительно… Но молчать больше нельзя было.
— Ну? Что ответила? – рявкнул Тарас раздражённо дёрнув плечами. – Что ты рукожопая? Может так оно и есть?! Мама готовит лучше всех – это факт! До неё тебе как пешком до Луцка!
— Она сказала: «Неудивительно что ты пустая как барабан… У такой никчёмной даже дети внутри не задерживаются… Бог знает кому давать детей а кому нет… Ты – испорченный инкубатор… И Тарас это понимает… Он уже присматривает себе нормальную женщину здоровую… А тебя держит из жалости».
В прихожей повисло гнетущее молчание; тяжёлое дыхание Тараса перемешивалось со звуками дождя за открытой дверью подъезда – их было слышно даже здесь на третьем этаже.
Алина ждала… Ждала хоть какой-то реакции: чтобы он возмутился… сказал матери хватит… признал абсурдность этих слов…
Но лицо Тараса осталось каменным; наоборот – черты стали резче а взгляд холодным как лёд… Он медленно расстегнул куртку продолжая смотреть прямо ей в глаза.
— Ну и что? – бросил он сухо. – Правда глаза режет?
Алину словно ударили кулаком под дых; воздух застыл в лёгких.
— Что?.. – прошептала она еле слышно.
— Я говорю: мама сказала правду вот ты и взбесилась! – голос его звучал жестко; каждое слово будто забивало гвоздь в крышку их брака. – Уже три года ничего не выходит… Врачи обходили всех подряд… Деньги тратили немалые… Результат ноль!.. Мама переживает за продолжение рода!.. Ей нужны внуки!.. А ты?.. Ты просто занимаешь место!
— Ты серьёзно сейчас?.. — прошептала Алина чувствуя как земля уходит из-под ног.— Ты поддерживаешь её?.. Для тебя нормально когда меня называют «бракованным инкубатором» прямо здесь?.. В моём доме?..
— В МОЁМ доме!!! — закричал Тарас снова переходя на ор громкости; он схватил Алину за плечо крепко сжав пальцы так что стало больно.— Запомни раз навсегда: это мой дом!!! И главная женщина тут моя мать!!! Она меня родила!!! Вырастила!!! Жизнь положила ради меня!!! А ты?! Сегодня есть завтра нет!!! Найду другую которая родит мне троих детей да ещё маме ноги будет мыть за то какого сына воспитала!!!
Алина попыталась вырваться но хватка была железной.
— Отпусти меня,— процедила сквозь зубы.— Мне больно…
— Больно?! – он резко оттолкнул её руку словно та была заразной вещью; девушка пошатнулась ударившись плечом о косяк двери.— Больно будет когда останешься одна со своей гордыней!.. Думала я буду бегать умолять потерпеть?! Думала выберу тебя?! Глупая овца…
Он развернулся направляясь к выходу; по пути вытер мокрое лицо рукавом куртки.
— Я пошёл за матерью,— бросил через плечо голосом приговора.— Сейчас спущусь заберу чемодан приведу её обратно домой!.. Мы будем пить чай!.. А если ты ещё будешь тут когда мы вернёмся– забьёшься куда-нибудь подальше чтоб глаз моих тебя не видел!.. И чтоб ни слова против матери!! Ни взгляда косого!!!
— Если ты приведёшь её обратно– я уйду,— сказала Алина твёрдо; голос стал крепким как сталь.– Страх ушёл– осталась только брезгливость…
Тарас замер у двери; медленно обернулся– уголки губ изогнулись злой ухмылкой…
