— Ну так катись, — бросил он без эмоций. — Дверь открыта. Только шмотки свои прихвати, мне тут хлам не нужен. Но сперва я позову маму. Она должна увидеть, как ты позорно сбегаешь.
Он вышел на лестничную площадку и с силой нажал кнопку вызова лифта. Алина осталась стоять в коридоре, потирая ноющее плечо. В зеркале напротив она увидела своё отражение: бледное лицо, растрёпанные волосы и глаза, в которых не осталось ни любви, ни веры. Только ледяная решимость застыла в их глубине. Она понимала: всё только начинается. И пощады в этой войне никто не даст.
Где-то в шахте гудел лифт — звук приближался, становясь всё громче и тяжелее, как сердцебиение перед бурей. Алина слышала этот гул сквозь вязкую тишину квартиры; каждый метр подъёма отзывался у неё в висках тяжёлым стуком крови. Она стояла неподвижно, сжимая в ладони холодную металлическую ложку для обуви — нелепый предмет, который вдруг стал её единственным оружием против той грязи, что вот-вот войдёт в её дом.
Двери лифта разошлись с мягким щелчком. По площадке загрохотали колёсики чемодана — уверенно и властно. Через мгновение на пороге появился Тарас. Он галантно придерживал тяжёлую дверь, пропуская вперёд Параскеву.
Свекровь вошла не как изгнанница — скорее как королева из ссылки, вернувшаяся вершить суд над непокорными подданными. Её седые волосы были аккуратно уложены парикмахером и лишь слегка примяты дождём; с краёв дорогого кашемирового пальто стекали капли воды, но лицо выражало торжествующую холодность. Она даже не взглянула на Алину: её взгляд прошёл мимо головы невестки куда-то внутрь квартиры — словно она проверяла ущерб своим покоям.
— Осторожно здесь порожек, мама, смотри под ноги… — заботливо проговорил Тарас и потащил за собой огромный чемодан с раздутыми боками. Он поставил его прямо посреди прихожей так, что перегородил проход к кухне — словно подчёркивая: теперь здесь всё по-другому.
Параскева медленно начала расстёгивать пальто с нарочитой важностью; её руки с массивными кольцами двигались неспешно и уверенно.
— Я надеялась увидеть хоть каплю совести у этой женщины… Что уйдёт сама до нашего возвращения… — произнесла она скрипучим голосом строго для сына. — Но видно же: наглость ей заменяет честь! Стоит тут… смотрит… Глаза бессовестные!
— Не бери близко к сердцу, мамочка… — Тарас тут же подскочил к ней и помог снять мокрое пальто. Он стряхнул воду прямо на пол у ног Алины и повесил одежду матери поверх куртки жены без всякого стеснения или извинений. — Сейчас согреем тебя… Чай? Или может коньячку? Нельзя тебе волноваться – давление опять поднимется…
Алина наблюдала за этим представлением со стороны и чувствовала себя героиней чужого кошмара: Тарас суетился вокруг матери так бережно, будто та была антикварной вазой после землетрясения… При этом он полностью игнорировал жену всего в двух шагах от него.
— Какой чай ещё? Тарас! — Параскева поморщилась от отвращения и впервые перевела взгляд на Алину – тяжёлый и полный презрения взгляд. — В этом доме даже воду пить страшно! Вдруг плюнула туда? Или яду подсыпала?! Посмотри на неё! С железкой стоит! Что теперь? Напасть хочешь? Убить меня вздумала?! Как нерождённых моих внучат сгубила?!
Алина резко вдохнула; пальцы побелели от напряжения на рукоятке ложки.
— Я никому не причинила зла… Вы это прекрасно знаете… Параскева… — голос звучал глухо и ровно.— Но если вы сейчас же не замолчите…
— Что ты сказала?! — Тарас резко обернулся к ней лицом; черты его исказились яростью.— Ты угрожаешь моей матери?! При мне?! Закрой рот немедленно! Пока я сам тебе его не заклеил! Мама права во всём! Ты ничтожество!
Он осторожно взял мать под руку и повёл её дальше по квартире… но вдруг остановился посреди пути – будто вспомнил что-то важное или решил нанести последний удар.
Тарас огляделся по сторонам: диван в гостиной… закрытая дверь спальни…
— Нет-нет… Мама… тебе будет неудобно там спать… Пружина выпирает – спина заболит… Лучше иди в спальню… Там матрас ортопедический… темнота… тишина… Отдохнёшь после всего этого кошмара…
Алина почувствовала ледяной ком внутри себя: спальня была её личным убежищем – единственным местом покоя среди хаоса последних месяцев… И туда она никогда не пускала свекровь даже мельком взглянуть…
— Нет! — твёрдо произнесла она шагнув вперёд.— В спальню она не войдёт! Пусть ложится где угодно – хоть на кухне или идёт ночевать в гостиницу!
— Ты плохо слышишь? — Тарас подошёл вплотную; навис над ней всей своей фигурой.— Я тебя ни о чём не спрашиваю! Я сообщаю решение! Мама будет спать там где ей удобно! А удобно ей будет именно там – на широкой кровати!
— Это наша постель!! Там мои вещи!! Моё белье!! Ты серьёзно собираешься уложить туда свою мать?!
Параскева усмехнулась коротко:
— Что такого-то?.. Брезгуешь?.. Или боишься мою энергетику бесплодия словить?.. Не слушай ты её сынок мой дорогой… У меня поясница болит после лавочки этой дурацкой…
— Слышала?! У мамы спина болит!! Из-за тебя!!! Убирайся с дороги!!!
Он резко толкнул Алину плечом при проходе мимо неё к двери спальни; та ударилась о стену спиной – ложка выпала из рук со звоном.
— Освобождай комнату!!! Быстро!!! Забирай свои тряпки да катись отсюда!!! Хочешь спать – устройся на коврике или табуретке!!! А здесь теперь будет мама отдыхать!!!
— Не надо этого делать… пожалуйста… Тарас…
Она смотрела ему вслед как он входил туда где когда-то было счастье…
— Надо!.. Надо!.. Всё правильно!.. Ты недостойна шелков!.. Вообще ничего ты больше недостойна!.. Мама!! Проходи!! Сейчас я только выветрю дух предательства отсюда!!
Параскева гордо вскинула подбородок и медленно прошла мимо Алины сквозь узкий коридор победительницы войны за территорию дома – намеренно задев плечом свою бывшую хозяйку пространства.
